А сейчас? Как понять? Почему со мной? Почему? Что, если может быть что-то реально настоящее?
Заколотилось зашитое грубыми стежками сердце. Загорелось и понеслось. С той самой отчаянной надеждой, которую я так, блядь, люто ненавижу.
Плохо помню, что выплеснул вербально. Но когда Лиза убежала, топило меня уже другими чувства. И самым сильным из них являлся страх.
Что больше не подпустит. Что больше не будет моей. Что теперь уж точно конец.
Да, страшно. Страшно, блядь. И это, черт возьми, ошеломляющее осознание.
Стоило бы переждать. Но я не мог. Звонил и звонил Лизе, пока она не прислала перекрывающее все надежды сообщение.
Лиза *Феечка* Богданова: Оставь меня в покое! Больше видеть тебя не хочу! Никогда.
Меня будто оглушило. Рубануло и перебило какие-то жизненно важные связки. Парализовало, на хрен. Внутри гноем прорвались раны. Я начал разлагаться, но упорно продолжал барахтаться. Двигался и выполнял какие-то действия. Сам себе виделся зомби, однако остановиться не мог. Внутри, на протяжении всего дня, ревела лавой кровь, и выл обезумевший, загнанный в клетку зверь.
Денежный перевод – отчаянная провокация. Попытка вновь обратить на себя внимание.
О, как же я себя ненавидел!
О, как же я жаждал, чтобы Дикарку снова прорвало! Так же, как утром. Нет, еще сильнее. Чтобы смело нас обоих.
Это определенно было побочкой чего-то нездорового, губительной частью давно прогнившего внутри меня существа. Бояться до ужаса того, что Лиза возненавидит меня еще сильнее, и одновременно с этим отчаянно желать ее вывернуть.
Два часа плюсом после перевода, а реакции никакой.
Разочарование. Горькое, хрустящее на зубах песком и оседающее в душе мулом.
– Сколько можно «дуть», Чара? – бухтит занимающий правую половину дивана Тоха. – Сыграем! – выдвигает и поднимается.
Хватает кий, прицеливается и разбивает треугольник.
С гулом расходятся шары.
Я встаю. Подхожу к столу. Стискивая проклятый кий, таращусь на зеленое сукно расфокусированным взглядом.
Все потому что дома. В клубе все было бы по-другому. Определенно. Да кого я, блядь, обманываю? Зеленое полотно, где бы оно ни находилось, навек у меня будет ассоциироваться с тем первым взрывом после паузы. Паузы, во время которой я пытался, но не жил. Не жил, конечно. Еще одно ужасающее открытие.