Работает только подсознание. Раскатывает запрещенку.
Лиза… Лиза Богданова, вашу мать.
Плохо соображаю, на что рассчитываю. Жажду прорыва, который назревает. Но зачем-то остаюсь в компании протухших тюлек, даже когда на телефон, который я пристроил на мокром борту, падает эсэмэска.
Лиза *Феечка* Богданова: Я в доме. Где ты?
Разгон сердца. Резкий взрыв и вышка.
Артем *Чара* Чарушин: На цоколе. Спускайся.
Плавно перекачиваю воздух. Облизываю губы и, оставляя нижнюю завернутой зубами вовнутрь, замираю взглядом на лестнице.
Дикарка шагает быстро. С каждым шагом мое сердце берет новую неизведанную высоту. Ощущение, что еще немного, и его работу смогут отслеживать все присутствующие.
Едва в поле моего зрения попадают длинные стройные ноги, по раскаленной коже несется дрожь.
Она здесь… Она… Здесь…
Глаза в глаза – микровспышка за грудиной. Выпускаю губу, стискиваю до скрежета челюсти и жестко втягиваю носом кислород.
– О, Мадонна! – приветствует Дикарку Тоха. – Присоединяйся, киса.
Она колеблется, но не дольше пары секунд.
Зрительный контакт между нами остается непрерывным. Воздух в помещении сгущается и, как обычно, неожиданно раскраивает пространство трескучим напряжением.
Среди всех Богданова одна остается одетой, но, черт возьми, именно на ее прикрытое платьем в долбаный цветочек хрупкое тело у меня подрывается член. Горящий сумасшедшей бурей эмоций взгляд, как апероль, который я пропустил, резко догоняет и рубит застывший организм непередаваемо-диким хмелем.
– Пина Колада? – быстро находится Тоха.
– Нет, – отсекаю я.
– Да, спасибо, – выбивает четко по слогам Лиза.
И буквально выдирает у замершего Шатохина стакан.
Под моим воспаленным взглядом обхватывает своими пухлыми губами соломку и, прикрывая веки, с наслаждением всасывает сладкое пойло.
– Вкусно, – выдает на выдохе."
"Я смотрю на нее.
Удар, удар, удар… Выбивает сердце демонический убийственно-знакомый ритм.
Смотрю на нее. Просто смотрю.
Глаза, губы, пульсирующая на шее жилка, выпирающие ключицы, аккуратная грудь, узкая талия, плавные бедра, острые коленки… Стремительно назад.
Глаза в глаза. В ее – ослепительный блеск. А в моих?
Лиза выразительно вдыхает и застывает, будто дальше ни выдавать, ни принимать воздух не способна.
Я смотрю. Просто смотрю. Смотрю и моргнуть не могу, пока нутро вскрывает адское осознание: ничего не прошло.
Ничего, мать вашу, не прошло.