Мать вашу, так сильно рвет."
"– Но я хочу тебе угождать, – шепчет Лиза. За гулом, с которым шманает мою плоть разыгравшаяся внутри меня война, с трудом слышу ее. – Мне нетрудно.
Отрывисто вздыхаю и слегка тяну ее за руку.
– Просто сядь.
Она подчиняется. Неловко замирает на соседнем стуле. Дышит так рвано и вместе с тем осторожно, словно у нее переломаны ребра.
Я не знаю, как все это облегчить. Я, блядь, просто не знаю.
– Ешь, – бросаю резковато.
Естественно, не потому, что обидеть хочу. Просто голосом не владею.
Толкнув к Лизе тарелку, хватаю первый попавшийся шмат. Быстро закидываю в рот и тянусь к чашке с кофе. Она же с таким видом берет кусок чертового блинчика, словно считает это неминуемой пыткой. Как будто боится, что, посмей она воспротивиться, я приду в бешенство и начну на нее орать.
И как, мать вашу, это исправлять?
Впрочем, едва в кухне появляются кобры, Лиза, не успев толком прожевать, снова подскакивает на ноги и начинает уже вокруг них суетиться. Прижимая пальцы ко лбу, молча наблюдаю.
Пока в какой-то момент не срываюсь на Рину:
– Ты, блядь, кашу запарить не можешь?
– Мама всегда сама… – мямлит кобра растерянно.
Я стискиваю челюсти и закрываю ладонью глаза. Шумно тяну воздух, четко осознавая, что в повисшей тишине это единственный звук.
В моих легких вдруг вместо кислорода ощущается пыль. Она гуляет там, когда я пытаюсь запустить естественную вентиляцию, дико раздражает и заставляет задыхаться.
– Кому показать, как готовится овсянка? – разрывает, наконец, сгустившийся воздух дрожащий голос Лизы.
– Мне! – вызывается Рина.
– И нам, – подрываются, как обычно, вместе близняшки Анж и Ника.
Слышу, как все они усердно выстукивают пятками к плитке, и понимаю, что меня отпускает. Удается сделать нормальный вдох, вернуться в реальность и спокойно закончить завтрак.
Дальше все развивается по уже сложившемуся сценарию. Анж и Ника с этого года учатся в Одессе и добираются туда-обратно на своей тачке. Мне остается подбросить Рину в школу, а Лизу в академию.
Выпихнув локоть в открытое окно, типа на чиле, прохожусь пальцами по брови. Смотрю тупо в лобовое, пока Дикарка не поворачивается.
– Ты что-то хотел? – выступает с той самой решительностью, которая меня в ней все чаще удивляет.
Не показываю, конечно.
– Хотел, – бросаю и замолкаю.