Не в том состоянии, чтобы услышать от нее очередное: «Я здесь не для этого». Не в том состоянии, чтобы делать вид, что мне похрен. Не в том состоянии, чтобы сражаться словами."
"– Просто поцелуй меня, – вырывается у меня тихо и умоляюще, едва вновь прикасаюсь к ее лицу своим лицом. – Пожалуйста, поцелуй… С тем же посылом, Лиза… Поцелуй…
– Поцелуи… – шепчет так сдавленно, словно ей больно. Чувствую, как ее пальцы медленно скользят мне по шее. Глаза увлажняются. Ногти скребут затылок. И вся она трясется. Трясется, но не выгорает, когда удается выговорить: – Поцелуи – это когда про любовь…
Казалось бы, куда еще? И, тем не менее, в мое перекачанное сердце будто кто-то иглу загоняет и, вшпарив забористый стимулятор, высвобождает ту самую чувствительную дурь, которая призвана не на жизнь работать, а на сладкую погибель.
До последнего сохраняем зрительный контакт. Лишь когда ее влажные губы прижимаются к моим, обрушивается темнота. Но длится она недолго. Вскорости под моими закрытыми веками разлетаются кометы – язык Лизы осторожно проникает в мой рот.
И нас закорачивает.
Снова шатает. Снова разрывает. Снова сплавляет воедино.
Не двигаюсь. Полностью застываю. Хочу, чтобы она сама целовала. Ощутить, что именно ею движет. Понять, насколько глубоко я у нее внутри. Дать себе представить, что все эти чувства – реальная любовь.
И Дикарка смелеет. Отрывается за все разы, что у нас были без поцелуев. Атакует такой нежностью, что у меня за ребрами шторм после горячего прилива случается.
«Да… Да, Боже… Да, блядь…», – кажется, что она именно любит.
Любит меня! Любит!
– Мне нужно больше, – дробно выталкиваю ей в рот.
Зажмуриваясь, дышу все громче и все чаще.
– Артем…
Дернув шнурок и потянув ткань вниз, пытаюсь вытряхнуть Лизу из своих огромных штанов.
– Презерватив? – пищит она, отталкивая в какой-то момент мои руки.
– Нету, – признаюсь я.
Сталкиваясь взглядами, шумно дышим.
При желании я бы, наверное, мог дотерпеть до дома. Но сейчас мне важен не столько секс, сколько ее согласие разрушить еще одну черту.
– Доверься мне, – ломаным шепотом самое сокровенное выдаю. То, что меня однажды убило. – Доверяешь?
Еще до того, как между нами звучит ответ, в ее глазах загорается «зеленый».
– Всегда, – шелестит отрывисто.
И я задыхаюсь.
Но выровнять вентиляцию не пытаюсь. Лезу к своей Дикарке, как есть: загнанный, стонущий и взбудораженный до высокого хрипа. Озадачиваюсь лишь стянуть с себя толстовку, чтобы бросить ее под Лизу.