– Конечно, вместе. Спи.
Отключается, как ни странно, быстро. И пары минут не проходит, как слушаю ее глубокое ровное дыхание. У самого же, несмотря на исключительную усталость, сна ни в одном глазу. Долго верчу в голове события прошлого и настоящего, накладываю на них сказанное сегодня. Новая кинолента моей жизни приобретает четкость и разноцветные краски, вот только становится при этом такой увесистой, что, кажется, не удержать.
Но как я могу отпустить? Теперь уже нет.
Должен тащить. Должен.
Самое главное, что мне есть ради кого это делать.
Есть.
Моя Дикарка. Моя Лиза. Моя.
48
Ты будешь лучшим.
«Брат, просто проследи, чтобы я никого не убил…»
Минут двадцать эту фразу верчу. Сидя в темноте, монотонно постукиваю пальцами по рулю и пытаюсь въехать в суть происходящего.
Случалось ли раньше такое, чтобы мне приходилось контроль держать? Нет. Всегда наоборот было – Чара тянул. Всегда. В нашем случае, жизнь – ни хрена не качели. Пока я летал, Чарушин скорее страховочным канатом был. Во многом только благодаря ему не сорвался.
Что же теперь? Что, блядь, происходит?
Чем дальше мотаю на годы назад, тем основательнее мое беспокойство.
Когда уравновешенный чел слетает с катушек, это, сука, чаще всего в разы губительнее, чем ретроградный загул беспредельщика. Это, мать вашу, армагеддон. Это, сука, катастрофа.
Что же у них с этой тихоней Богдановой творится? Что это, блядь, за счастье такое? Что они там за этот год накопили?
Наконец, темноту улицы прорезает свет фар. Узнаю тачку Чары и сразу же покидаю свою.
Смотрю ему в лицо, перехватываю взгляд и, что называется, мать вашу, бодрюсь.
Не зря позвал. Не перестраховка это. Я реально сегодня трос.
Спросить ничего не успеваю. Чара тулит к дому. Я перевожу дыхание, отмираю в новом статусе и двигаю следом.
Ток по венам уже на входе разливает. Тёмыч так долбит кулаком в деревяную дверь, странно, что к чертям не выносит. Я сглатываю и, сунув ладони в карманы куртки, типа хладнокровно по сторонам палю.
Что мы, мать вашу, тут делаем?
Вчера, когда Чара орку за эту, как он называет, семейку Барбоскиных долг отбашлял, не похоже было, чтобы собирался приходить с разборками.
Что с тех пор изменилось? Черт, Богданова, вероятно, какой-то новый трэшак выдала. Видимо, поэтому у нее истерика случилась.
А мне все это как держать?
Мысли зреют суматошно. Едва успеваю разгонять.
А потом… Потом я тотально охреневаю.