Пока решаю, готова ли я столкнуться лицом к лицу с бессердечной сукой, которая когда-то называла себя моей матерью, по спине дикими волнами озноб носится.
– И? Что ты от меня хочешь? – выпаливает раздраженно Сонька. – Чем я могу помочь?
– Поговори с Лизой… Она должна меня простить!
Меня от неприятия аж передергивает.
Четко понимаю: никогда. Никогда не прощу.
– Никто тебе ничего не должен…"
"Едва я появляюсь на пороге кухни, голос сестры резко обрывается.
– За что простить, мама? – резко чеканю я. – За то, что ты воспользовалась моим беспомощным состоянием, чтобы убить моего ребенка?
Вздрагивает, бледнеет и пускает слезу.
– Я хотела тебе помочь… – голосит она. – Я спасала твою жизнь!
– Да что ты?! Когда договаривалась за моей спиной про аборт, а мне твердила об облегчении токсикоза? Или когда подсовывала мне согласие на прерывание? Когда, мама?!
– Что?! – выдыхает Соня потрясенно. – Так она тебя обманула? Почему ты никогда не говорила? Лиза?! Я думала, что ей удалось тебя убедить… Я думала, что ты согласилась!
– Нет, Сонь, – тихо отзываюсь я.
– Боже… Боже… – бормочет сестра, пребывая в ужасе от услышанного.
Не успевает Соня закончить, как мать разряжается проклятиями.
– Блядины неблагодарные! В долги нас загнали, опозорили… Еще и умничаете! Ишь, выросли! Тьфу! – плюет прямо нам под ноги.
После этого я зверею. Хватаю ее за шкирку и тащу на выход.
– Убирайся! И никогда больше ни к Соне, ни ко мне не подходи, – выдаю с ледяной яростью. – Сунешься, расскажу Чарушину. Свернет тебе шею, никто не узнает.