Видишь такие картинки, о которых раньше понятия не имел. А сейчас мечтаешь. И обещаешь себе все исполнить. Рваться, сражаться, разбиться, но добиться.
Потому что вот она… Моя любимая. Моя родная. Моя единственная.
Идет ко мне. Под руку с моим отцом идет.
Не задумывался, что штамп и общая фамилия могут кардинально что-то менять. Казалось, что и так все у нас по максимуму. Остальное – формальность, дань традициям и какие-то гарантии. Теперь же понимаю, что разница будет. И очень ощутимая.
Это переправа, что ли? Вашу мать, да.
– Забирай, – выдыхает батя, вкладывая в мою ладонь Лизину руку. – И никогда не отпускай.
– Не отпущу, – заверяю я, не в силах оторвать взгляда от ее лица.
Глаза в глаза, и грудь огнем заливает. На вершине накала распирает. Я вдыхаю, но свободнее за ребрами не становится. Мелкой дробью рассекает плоть.
Мы вроде как договаривались не затягивать, чтобы не мерзнуть здесь. Но когда оркестр после марша переключается на более спокойную мелодию, а регистратор постукивает по микрофону, чтобы начинать церемонию, я без всякой подготовки забиваю образовавшееся окно речью, которая просто сама собой рвется.
"– Я влюблен в твои глаза. Влюблен в твою естественную и такую уникальную красоту. Влюблен в твою чувственность. Влюблен в твою страстность, – делаю паузу, не потому что говорить тяжело. Напротив, с выходом этих слов все четче баланс ловлю. Улыбаюсь, ощущая при этом как никогда мощную уверенность во всех своих действиях. Купаюсь в счастье, что плещется в глазах, которые смотрят лишь на меня одного.
– Я тоже тебя люблю… – шепчет с дрожью.
Я на пике счастья смеюсь.
– Оглянись, родная, – прошу севшим голосом. Когда ее взгляд проносится по трибунам стадиона, следом свой направляю. Лишь завершая круг, вновь глазами встречаемся. Сжимаю ее ладони. – Помнишь? – дожидаюсь кивка. – Наконец-то мы стоим под этим кольцом лицом к лицу. На старте нашего нового мира.