– Ладно…
Как только удается снять все лишнее, закрываемся в ванной.
– Ты сам смотри, – бормочет моя Дикарка, едва выкладываем тестовую полоску на пьедестал раковины.
И отворачивается. Шагая к ней, обнимаю. На протяжении положенного времени оба молчим. Лиза трется лицом о мою голую грудь. Я, поглаживая ее плечи, непрерывно смотрю в окошко теста. И когда там практически сразу же проступают две яркие полоски, меня, мать вашу, такой силой эмоции разбивают, что я не то что озвучить результат, даже пошевелиться не могу.
Грудь стискивает, а сердце в ней, напротив, разбухает до невообразимых объемов. И выдает, выдает… Дыхание спирает. Глаза жжет.
Лиза отстраняется. Смотрит мне в лицо. И, естественно, читает эмоции ошибочно.
– Отрицательный? – выдыхает расстроенным шепотом. – Странно… Я уже думала, что все… Мне казалось, что я чувствую… И… – замолкает, когда я начинаю смеяться. Что за эмоции у меня прорываются, она не понимает. – Ты чего?
Прикладываясь лбом к ее лбу, выталкиваю рваным шепотом:
– Положительный, Лиз… Положительный!
Она охает и резко оборачивается.
"Крутанув обратно, крепко-крепко к себе прижимаю и сам даю по сырости. Ну да, не могу сдержаться. И даже не думаю об этом. Мы проживаем свои эмоции. Счастье, которое заслужили.
А потом я подхватываю Лизу на руки, на радостях подбрасываю и несу в спальню. Там кружу, останавливаясь лишь для того, чтобы спросить, не укачал ли?
– Качай еще… Качай, пожалуйста… – неизменно просит она.
Качаю, конечно. А после люблю. В эту ночь особенно нежно и осторожно. Блядь, я готов сдувать с нее пылинки. Но и оторваться от любимой не способен.
– Ты так нужна мне, Лиза… – на повторе свою одержимость выдыхаю. – Ты так сильно мне нужна… Только ты.
Благо ей не надоедает. Принимает так же горячо.
– А ты – мне, Тём… Очень-очень… Очень!
Глаза в глаза.
Интенсивно. Требовательно. Бесконечно.
– Люто, Чарушина.
– Люто, Чарушин.
57
…он любил меня в любом состоянии...
– Артем… – выдыхаю и срываюсь на тихий смех, потому что прикосновение его губ к затылку вызывает мурашки.
Поцелуи не прекращаются. По шее, щеке, уху, скуле, виску идут. У меня последние месяцы чувствительность повышенная. Едва Чарушин касается, все волоски на теле дыбом встают, и волны дрожи такие гуляют, будто разряды тока.
– Красиво тебе, – прижимаясь все крепче к моим ягодицам пахом, ласково гладит округлившийся животик.