Только сердца сталкиваются.
– Да, Чарушин. Твоя.
Думал, что тяжело будет отрицание услышать. Но… Мать вашу, ее положительный ответ раскатывает не меньше. Выбивает из самых дальних уголков столько всего, что я сам охреневаю.
Сказать, естественно, ничего не могу. Просто смиряюсь с растущим за грудиной тремором. Перетряхивает на двенадцать баллов, блядь. Обвалы, разруха и армагеддон по факту. Стерпеть бы… Мать вашу, главное, внешне не выдать. Потому как, куда уж больше заряжать?
Едва удается вдохнуть, хватаю Дикарку за руку и тащу на улицу.
На ходу снимаю блок с бавары[4], открываю пассажирскую дверь и помогаю Лизе заскочить. Никакой излишней услужливости, просто горю нетерпением, поэтому тороплюсь.
В дороге собираюсь с мыслями, возвращаю себе самообладание, вспоминаю, как должен себя вести.
Полная консервация. Вакуум. Тишина.
Первый раз трахаю ее в гостиной. Сдаюсь, но не признаюсь себе, когда Лиза выбирает ту самую свою любимую позу – на столе, лицом ко мне.
– Мне так хорошо, Артем… Так хорошо… Я тебя… Тебя… – чешет одуряюще. – Скучала…
Шумно тяну воздух и, опуская голову, зажмуриваюсь. Толкаться не прекращаю. Нет ничего лучше того, чтобы двигаться внутри ее тела. Я не могу против этого бороться. Дыхание учащается, становится громче, грубее и отрывистей.
Пока не чувствую спазмы оргазма Дикарки. Тогда замедляюсь, подстраиваюсь и продолжаю дотрахивать в тягучем темпе. Открывая глаза, наблюдаю за Лизой визуально. В такие моменты все страховочные канаты теряю. Не могу себе отказать. Не могу. Душа с ее душой поет. Поет, и я, блядь, ни хрена с этим поделать не способен.
– Ты моя… Моя… – снова накрывает гребаное чувство собственности.
Попросту зверской жадностью захлебываюсь и начинаю бурно кончать.
Кусаю. Всасываю. Заставляю дрожать.
А затем, с хриплым выдохом отрываясь, резко стягиваю со стола и разворачиваю спиной.