На нормальный ужин нет ни аппетита, ни сил готовить. Кася трется о ноги и громко мурлычет.
Я подхватываю её на руки, беру блюдце с бутербродом, чашку чая и снова возвращаюсь в гостиную на диван.
Телефон звонит резко, громко, как будто хочет разбудить весь дом. Я сижу на диване, скрестив ноги, обнимая Касю, и тут же вскидываю голову. Гаджет валяется на столе, и я скорее тянусь, чтобы ответить.
На экране имя Игоря.
Тут же хватаю телефон и смахиваю экран для ответа.
— Привет, — отвечаю, стараясь говорить ровным голосом, хотя сердце уже колотится.
— Сделали операцию, — голос Игоря звучит тихо и глухо. — Врачи говорят, что пока она не очнулась. Инфаркт был сильный. Объёмный или как-то так.
Обширный.
Плохо.
Слова падают, как камни в воду, и сердце сжимается от тяжести. Я молчу, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать своего страха.
— А отец где? — спрашиваю осторожно.
— Сказал, что ему надо пройтись, — Игорь делает паузу, потом добавляет: — Он… он вообще странный.
— А ты? Чем занимаешься?
— А я тут….
— Молодец, что стараешься отвлечься, — отвечаю, хотя голос дрожит. — Ты молодец, Игорь. Правда. А уроки подождут. Не переживай, я с учителями решу всё завтра.
Он молчит, и мы оба зависаем в тишине.
— Ладно, я пошел.
— Давай. Пиши. Или звони, особенно, если отец долго не вернется.
— Ок.
Звонок заканчивается, но тревога остаётся. Я сжимаю телефон в руке, будто это может остановить поток мыслей.
Мирон где-то шляется. Игорь говорит это так, словно это что-то обычное. Я понимаю, дерьмово тебе, страшно, и ты привык, что сын у тебя самостоятельный. Без матери дети часто такими растут — в школе насмотрелась.
Но, блин, ему двенадцать. Всего, черт возьми, двенадцать!
Выдыхаю и зажмуриваюсь. Сердце не на месте. Не могу я так… ноет в груди.
Кажется, я знаю, где он может быть. Его любимое место — у реки. Небольшой дикий пляж, куда почти никто не ходит, особенно зимой. Если спуститься с обрыва, там можно укрыться от всего мира.
Я натягиваю спортивный костюм, куртку, кроссовки и вылетаю за дверь.
Дорога к пляжу кажется длиннее, чем обычно. Ветер холодный, пронизывает до костей, а снег под ногами хрустит так громко, будто природа решила сыграть тревожную симфонию. Когда я наконец спускаюсь к реке, сердце бьётся как бешеное — от холода, от волнения, от тревоги.
Мирон сидит прямо на снегу. Его спина прямая, взгляд устремлён вдаль, на мутную воду Кубани.