В ночь маскарада у Арманов он на какой-то миг даже подумал сделать Уитни своей любовницей, но обольстить невинную девушку из хорошей семьи… такой поступок претил даже Клейтону, который придерживался не слишком высоких принципов морали в отношении женщин. Кроме того, его обязанностью, как главы семьи, было жениться и произвести на свет наследника. Поэтому тогда, в саду Арманов, глядя в сияющее, счастливое лицо, он пришел к весьма удобному способу решения двух проблем одновременно – исполнить долг и удовлетворить похоть.
До прошлой ночи Уитни казалась всего лишь восхитительным средством воплощения сладострастных грез и будущей матерью столь необходимого наследника. Но со вчерашнего вечера все изменилось. Вчера ей удалось коснуться таких давно забытых струн в душе, как нежность и стремление оберегать, защищать, охранять. До сих пор Клейтон считал себя неспособным на такую сентиментальность.
Он слушал, как она весело рассказывает историю, показавшуюся ему скорее грустной, чем забавной, историю о девочке-сироте, которую заставили играть на дурацком музыкальном вечере перед набившимися в комнату равнодушными людьми, и впервые понял боль и горечь, гнев и унижение, которые она должна была испытывать.
Ее соседи по большей части ему не нравились и казались узколобыми деревенскими простаками, питающими неодолимую страсть к сплетням. Узнав о возвращении Уитни из Франции, они потчевали друг друга и нового соседа бесконечными сказками о ее проделках и ребяческой страсти к Полу Севарину.
"Если единственным способом для Уитни вернуть себе гордость и самообладание было свести сума Севарина, Клейтон был готов согласиться на это. Пусть покажет всем горожанам, что покорила Пола! Клейтон готов подождать еще несколько дней… при условии, что Севарин не наберется мужества действительно попросить у Мартина ее руки! Настолько долготерпение Клейтона не простиралось. Он не позволит ей обручиться с другим! Этого допустить нельзя!
Приняв решение, Клейтон вернулся к столу.
Хорошенько поразмыслив, он с довольной улыбкой вспомнил, как храбро Уитни вызвалась скакать с ним наперегонки и билась об заклад, что Опасный Перекресток обгонит его коня.
Взяв листок простой белой бумаги, Клейтон немного подумал, в каком стиле составить письмо.