Через полчаса, держа под руки дочь и свояченицу, Мартин медленно спустился в гостиную. По знаку Уитни Сьюелл широко распахнул двери, и Мартина встретили воодушевленными возгласами приветствий и пожеланий. Энн устремилась вперед, чтобы приступить к обязанностям хозяйки, но лакей преградил ей дорогу:
– Прошу извинить, миледи, но это письмо только сейчас доставил посыльный, и Сьюелл распорядился отдать его лично вам.
Энн посмотрела на конверт, увидела знакомые, милые сердцу каракули Эдварда и, тихо охнув от облегчения, поспешно взломала печать.
Уитни поискала глазами Пола и, не найдя его, направилась в столовую, чтобы проследить за приготовлениями к ужину.
Двери, отделяющие салон от столовой, раздвинули и по всей комнате расставили столики на шестерых. Огромные букеты красных, белых и розовых роз стояли в гигантских серебряных вазах на высоких консолях. Серебро и хрусталь сверкали в пламени свечей, и лучшие скатерти матери мягкого бледно-розового оттенка красовались на столах.
Девушка прошла через салон и заглянула в бальную залу.
За спиной раздался низкий голос Пола, и девушка, нежно улыбнувшись, обернулась.
– Я скучал по тебе сегодня, – признался он, одобрительно оглядывая сначала ее модный туалет, а потом и сияющее личико. – Кто бы мог предположить, – продолжал он шепотом, притягивая ее к себе, чтобы припасть к губам долгим поцелуем, – что ты превратишься в такую красавицу?
Продолжая перечитывать письмо мужа, Энн вошла в столовую и мельком заметила светлое атласное платье племянницы в противоположном конце длинной комнаты.
– Дорогая! – радостно начала она. – Я наконец-то получила известие от твоего неповоротливого дядюшки! Он отдыхал…
Она успела заметить, что молодые люди поспешно отскочили друг от друга, и глаза ее широко раскрылись от удивления.
– Все в порядке, тетя Энн, – объяснила Уитни, заливаясь краской.
– Вон к тому столу, чтобы налить себе самый большой бокал бургундского! – объявила тетка.