– Совершенно согласен, – серьезно кивнул доктор, хотя глаза его весело искрились. – Но если я правильно понял, вы писали его светлости, что повредили левое колено. Однако на подушках лежит правая нога.
Он жестом обвинителя показал на ни в чем не повинную конечность, и Уитни смущенно зарделась.
– Ах это, – поспешно пробормотала она. – Мы подперли правую ногу, чтобы она не задевала левую.
– Ваша сообразительность выше всяких похвал, дорогая, – хмыкнул доктор Уитком.
Уитни от стыда и огорчения закрыла глаза.
– Не вижу никакой опухоли.
Пальцы доктора осторожно ощупали ее правое колено, потом левое, потом снова правое.
– Где болит?
– Доктор Уитком, – выдохнула Уитни, смирившись с неизбежным, – поверили бы вы, хотя бы на одну секунду, что я действительно испытываю боль?
– Боюсь, нет, – с таким же чистосердечием ответствовал доктор. – Но должен сказать, что восхищаюсь вашей способностью точно определить, когда пришло время бросить карты на стол и честно признать игру проигранной.
Он снова накрыл Уитни одеялом и откинулся на спинку стула, глядя на нее в задумчивом молчании, хотя не мог не восхищаться волей и решимостью девушки. Она придумала план и сделала все возможное, чтобы осуществить его. И даже теперь, проиграв, она отдала ему победу без сожалений и капризов, без жеманных слез и истерик, без просьб и молений о пощаде, без угроз и оскорблений.
Наконец доктор выпрямился и резко сказал:
– Думаю, нам следует обсудить, что мне теперь делать.
Уитни покачала головой:
– Вам нет необходимости ничего объяснять. Я прекрасно понимаю, в чем заключаются ваши обязанности.
Доктор Уитком весело улыбнулся:
– Прежде всего я собираюсь прописать строгий постельный режим в течение следующих двадцати четырех часов. Не вам, – рассмеялся он при виде счастливого лица Уитни, – а вашей несчастной, замученной горничной, которая разрывается между желанием запустить в меня первым попавшимся тяжелым предметом и замертво свалиться на пол.
Подняв флакончик с нюхательной солью, доктор протянул его Клариссе.
– Примите бесплатный совет от чрезвычайно дорогого врача, – сурово сказал он, – и впредь не впутывайтесь в интриги этой прелестной плутовки. Вы просто не приспособлены ни для чего подобного.