Он почувствовал, как сжимается сердце. Вернон был немолод и некрасив, не слишком здоров и совсем не богат, рос в трудное послевоенное время и не был способен на пылкие объяснения и красивые ухаживания, но любил Петунию и намеревался защищать своё семейное счастье любой ценой.
Вернон грустно улыбнулся и тихонько сказал:
– Туни, милая, успокойся. Нужно отдохнуть."
"– Вернон, они же похоронят её достойно? – Петуния всхлипнула и перевела взгляд на мужа. – Бог мой, я даже не знаю, где и как похоронят мою сестру! Я никогда не смогу…
Петуния заплакала.
– Они похоронят её рядом с мужем, которого она так любила, – твердо сказал Дурсль, подошёл к жене и присел рядом. – А мы позаботимся о ребёнке, чтобы ей было спокойно на том свете.
Вернон обнял жену с сыном и ласково прошептал Петунии на ухо:
– Всё будет хорошо, я обещаю тебе.
Уже наутро Дурсль понял, что немного погорячился с обещанием.
Мальчика они навестить не смогли.
– Скорее всего, реакция на антибиотики, мистер Дурсль, – врач расстроенно взмахнул рукой. – Мы были вынуждены переправить ребёнка в Лондон, в ГОШе(1) ему обязательно помогут.
Вернон подхватил заплакавшую Петунию, усадил её на диванчик для посетителей и потребовал воды.
– Кто будет оплачивать счета? – спросил он, когда суета вокруг Петунии улеглась.
Врач не смог ответить, и Вернон сделал себе в уме ещё одну пометку: поехать на Ормонд-стрит и переговорить об оплате лечения Гарри. Петуния рвалась навестить мальчика немедленно, но он её отговорил:
– Мы оплатили няню для Дадли только до пяти часов, а поездка в Лондон может затянуться. К тому же, нам сегодня важнее быть в участке.
Скрепя сердце, миссис Дурсль согласилась с супругом.
На работу Дурсль не поехал, ограничился десятком звонков поставщикам и коротал время до визита в полицию, изучая письмо Дамблдора. Днём оно казалось ещё нелепей и бесило Вернона каждой завитушкой вычурного почерка.
– Бредятина, – бурчал он неприязненно. – «Кровная защита».