Он вообще не имел ни одного явного предпочтения в чём-либо – в еде, в винах, в книгах, в моде, в любых других маленьких страстишках, свойственных каждому нормальному человеку. Будь Люциус чуть приятней в общении, это казалось бы аскетизмом, но в исполнении Павлина Малфоя такая неприхотливость выглядела – и была! – пресыщенностью.
Единственным, что на короткое время заинтересовало Люциуса, были необыкновенные магические способности некоторых полукровок, причём Люц интересовался не столько самими магами, сколько обстоятельствами их рождения.
В общем, Снейп неожиданно для самого себя всю ночь вспоминал бывшего любовника и никак не мог решить, к добру или к худу произошёл их разрыв.
Естественно, эту часть раздумий он утаил от мадам Помфри, сказав лишь, что из-за треволнений предыдущего дня не выспался, а потому не придал значения недомоганию Поттера и не озаботился отправкой мальчика в Больничное крыло.
– Клянусь, я понятия не имею, почему вполне рядовое зелье так подействовало на мальчишку, – Снейп с досадой хлопнул ладонью по подлокотнику. – Вы знаете, что в составе Бодроперцового нет ничего, вызвающего подобную реакцию.
– Ох, Северус! – теперь мадам Помфри прятала взгляд и нервно комкала белоснежную ткань фартука. – Прости меня, пожалуйста. Я страшно виновата и жалею о каждом слове, я не имела права говорить эти гадости. Гарри был совершенно истощён, я опасалась за его жизнь и, боюсь, находилась слегка не в себе.
– Не стоит, мадам Помфри, – тусклым, каким-то ломким голосом произнёс Снейп. – Я, видите ли, некоторое время назад подавал прошение в Гильдию зельеваров, им нужен был заведующий в одну из лабораторий. Сегодня после обеда пришёл ответ.
– Ты покидаешь нас, Северус? – растерянно спросила Поппи. – Это так внезапно.