Поттер даже представить боялся, что было бы, сними Квиррелл тюрбан перед детьми клеймёных. Всё заново: Метки, пророчества, кровь, война, смерть.
Нет уж. Тварь сгинула, туда ей и дорога. Обойдутся слизни как-нибудь без Тёмного лорда. Легендой тот выглядел намного симпатичнее.
«Ложь во спасение», – постановил Гарри и дрожащим голосом поведал, как профессор Квиррелл связал его, велел не зариться на философский камень, долго щупал и скрёб зеркало, озлился, разнёс упрямое стекло Бомбардой, а потом схватился за сердце, страшно захрипел и упал на пол.
– Там-сям, – пояснил он, пожимая плечами. – Мне до Флинта далеко. Хорошо, что шахматы не затоптали и тролль не очнулся.
– Это точно, – мрачно пророкотал Сметвик. – Мистер Дамблдор, я настаиваю если не на отмене соревнований, то на серьёзной коррекции этих… каруселей.
Дамблдор ласково улыбнулся и вскинул открытые ладони вверх.
На прощальный пир Гарри был готов с боем вырываться из Больничного крыла, уж очень ему хотелось лично убедиться, что его друзья живы и не покалечены.
– До следующего учебного года чтобы ни-ни! Отдохни как следует, милый. Может быть, останешься до утра?
– Нет, мадам Помфри. Хочу одной сволочи в глаза посмотреть.
Медиведьма по-девчоночьи хихикнула и лукаво подмигнула Гарри:
– Только имей в виду, что сволочь всё это время околачивалась неподалёку и за три дня сделала Фортескью месячную выручку.
Поттер покраснел и бросил смущённый взгляд на тумбочку, заваленную сладостями.
Позади был долгий и обстоятельный разговор с Янусом Тики, во время которого Гарри опять не сумел сдержаться и разревелся. После беседы на душе ощутимо полегчало, но Тварь и Грань никак не желали забываться.
Потом Сметвик ещё раз напомнил ему, что для всех прочих, не посвящённых в тайну, Поттер лечился от переутомления после экзаменов, а для гриффиндорской троицы и Макгонагалл – заработал истощение, вырвавшись из Дьявольских силков.
– Цербера тоже Квиррелл оприходовал, кстати, – вздохнул целитель и потрепал Гарри по волосам. – Покойнику уже не повредит, а твоему приятелю Нотту слава душегуба ни к чему. Этот лесник ваш придурочный два дня не просыхал от слёз и виски. Самолично яму вырыл в огороде, камешек на могилку обтесал и накарябал: «Пушок. Не забуду». И ведь не забудет, образина.
– Профессор же в больнице умер? – подавленно спросил Гарри.