На тренировках зануда Ургхарт заставлял отрабатывать каждое движение по сотне-другой раз до полного автоматизма: никакой зрелищности, сплошь рутина. А посмотреть на потомственных боевиков в настоящем деле очень хотелось – просто хоть сам бери и устраивай лабиринт.
Свою часть истории Гарри постарался изложить как можно скромнее: «Вы уже всё сломали, а тролль так и не очнулся», а затем коротко поведал официальную версию бесславного конца зеркала Еиналеж и смерти Квиррелла от сердечного приступа.
Однако прочие уже знали о смертельном проклятии свихнувшегося профессора и вопросов не задавали.
– Так ты забрал её! Покажи! – немедленно загорелся Малфой. – Это же… Гарри, ты даже не представляешь, какая это знаменитая вещь! Ей приписывают массу чудесных свойств. Например, Урик Странный писал в своих трудах, что…
– Хорёк, не трещи, – остановил его Теодор. – Поттер, хвастайся. Поверь, мы оценим.
Гарри замялся, оглядел нетерпеливые лица однокурсников и вздохнул:
– Я вернул её Невиллу сегодня за ужином.
– Погоди, – Нотт сосредоточенно прикрыл глаза. – Давай-ка ещё разок, а то у меня в башке не укладывается. Ты добровольно отказался от одного из Даров смерти, потому что… Ну же, Поттер, растолкуй причину, а то я сейчас заплачу вместе с Малфоем.
Гарри покосился на Малфоя. Тот не плакал. Просто пару раз легонько треснулся лбом о витой столбик балдахина, а теперь тихо бормотал что-то об ушибленных во младенчестве героях.
– Поттер! – требовательно повторил Тео, и задумавшийся Гарри вздрогнул. – Зачем ты отдал мантию Пупсику?
– Потому что идиот? – страдальческим голосом предположил Малфой. – Святые Основатели, своими руками отдать легендарный артефакт! И кому? Бесплатному довеску к дрессированной жабе!
Гарри вновь задумался.
А мантия… Занятная вещица, но его собственный браслет ничем не хуже.