Потому и три года среди сельчан пролетели, как один день, легко и беззаботно. Но понимание, что пройдет еще лет пять-семь, и мне вновь придется паковать чемодан, расставаться с полюбившимися хорошими людьми и идти в неизвестность на поиски нового жилья, нет-нет, да уколет в груди грустью и одиночеством. Чувствительно и болезненно.
Хотя, ощущение, что я тут все равно чужая, не исчезает ни на минуту, чем бы ни занималась. И душа по-прежнему рвется вперед, на север.
Но, с другой стороны, и для двуликих я тоже не своя.
Не потому, что не хочу или боюсь. Нет, всё совершенно не так.
Я не могу.
Вот просто не могу, как бы ни старалась передать весь контроль своей Золотинке.
Ничего не выходит.
Она усиленно стремится вырваться на волю из тюрьмы, которой уже сорок три года является мое тело, бьется в ограничивающих свободу силках, но исправить положение так и не получается.
Не знаю, что это за мистика и как такое возможно, но факт остается фактом.
Все эти годы стараюсь найти ответ самостоятельно, использую все средства, чтобы раздобыть информацию. Но разгадка так и не находится, потому что спросить особо и не у кого, а в инфосети об оборотнях всё выдается очень дозировано.
И в этом моя беда.
Я обладаю всеми качествами двуликой: долголетием, отменным слухом, отличным зрением, превосходным обонянием, хорошей регенерацией и неплохой выносливостью, пусть и не особо дружу со спортом.
И в то же время сколько бы раз я не пересекалась случайно со своими сородичами, ни один не почувствовал во мне оборотня.
А я не тороплюсь переубеждать, потому что… слишком странно всё. И боязно, так как доказать что-то — трудно, а слыть ущербной — неприятно. Да и нарваться в своей правде могу неизвестно на кого.
— Добрый вечер, — киваю в ответ женщинам, даря искреннюю улыбку. — Отработали. Теперь нужно чего-нибудь вкусного к ужину прикупить.
— Вот и правильно, — соглашается сразу парочка, потому что с остальными Элька тут же цепляется языком, с удовольствием обсуждая детишек.
— Я ушла, — легонько касаюсь ее плеча, — до завтра.
— Пока-пока, Анила, — отвлекается она на секунду от важного занятия, сияя ямочками на щеках, и тут же начинает бойко о чем-то спорить с Евдокией.
Ну, понятно, Элька с головой пропала в своей любимой стихии — словесных поединках и обсуждении ребятни.