Опять она к себе зовет так, как умеет.
Всего сутки вместе, а уже подметила особенность: если я с ней рядом, разговариваю, держу на руках или просто касаюсь, она спокойная и довольная, отойду хоть на пару метров, пропаду из видимости — громко возмущается.
Не знаю: обычно ли это. С грудничками дел раньше не имела, тем более, с двуликими. Потому и делаю всё по наитию, так, как подсказывает сердце.
Одно понимаю чётко: вся моя сущность тянется к этой девочке, считает ее своей. И моя, и Золотинки. И тяга эта несравнима с той призрачной нитью, что связывает меня с тремя омежками, которые сейчас где-то спят.
— Эй-эй, сладкая, тут я, тут. Иди ко мне на ручки, — прижимаю девочку к груди.
В душе мгновенно растекается тепло и нежность, а Золотинка, забыв обо всех проблемах, урчит и ластится, будто чувствует внутреннего зверя омежки, и принимает его, как собственное потомство.
Вот такой вот поворот. Раньше всегда одна была, а теперь… нет.
Нет!
Эта омежка стала для меня важной.
И пусть понимаю, прекрасно понимаю, что она — не моя. А сердце упорно твердит совершенно иное и не слушает разума.
— Не привязывалась бы ты к ней, Анила, — недовольно качает головой оборотень, словно читает меня, как открытую книгу. — Ее профессор с собой через несколько дней заберет.
— Зачем?
От волнения голос опускается до сипа.
— Захотел, — пожимает Ленар плечами. — Он таких кол-лек-ци-онирует, — выговаривает важно по слогам.
А я руки в кулаки сжимаю, чтобы не наброситься на этого умника, который о живом ребенке говорит, как о статуэтке.
Глава 18
АНИЛА
— Скажи хоть, как ее зовут? — киваю на хлопающую глазёнками малышку, уютно пригревшуюся у меня на руках.
Небесно-голубые озера с желтыми искорками что-то внимательно изучают на моем лице, бровки ломаются, пухлые губки приоткрываются, нижняя вздрагивает, а потом звучит уже привычное:
— Агу!
И крохотная ручка взлетает вверх, ловко цепляет мою косу и уверенно захватывает ее в кулачок.
Вот же собственница!
Делюсь с Золотинкой мнением, умиляясь омежке.
Она действует так, будто ей жизненно важно держаться за меня и не отпускать.
Признала в нас семью.
Фыркает моя темно-бурая волчица, довольно скалясь.
С чего вдруг такое заключение, Золь?
Чувствую, Ани, просто чувствую. Животные инстинкты.
— Ты ж моя красавица, — целую маленький розовый кулачок, который не перестает удерживать мои волосы в захвате.