Наш Афоня далеко не уедет, даже, наверное, пределы Москвы не покинет, будет сидеть на телефоне и держать нос по ветру, может быть, и сюда пожалует, в кабинете запрется и будет решать свои личные проблемы. Только из отпуска он не отзовется и работать не будет, на это не рассчитывай. Тебя может спасти только убийство председателя Госдумы, вот тогда Афоню точно, выдернут на службу. Но и тебе небо с овчинку покажется.
- Типун тебе на язык, - перепугался Коротков. - Ты что такое говоришь-то? Накаркаешь еще.
- Не будешь.
- Буду. Никуда ты от меня не денешься.
- Я тебя не пущу. Дверь не открою.
- Напугала… Чистяков откроет.
- Он не откроет, я его предупрежу. И к телефону подходить не буду. И мобильник выключу.
- Слушай, не вредничай, а? Ты о своей жизни заботишься - вот и заботься, а я о своей тоже, может, хочу позаботиться. И если мне нужен будет твой совет, твои мозги или хотя бы просто твои уши, я их все равно получу, хочешь ты этого или нет.
- Усвоила, - покорно ответила Настя. - А глаза не будут нужны? Или другие части тела?
- Не дерзи начальнику, мала еще. Иди поцелуй дядю в щечку и шлепай отсюда, не мешай старшим по званию работать.
Настя подошла к нему, поцеловала в макушку, в самую серединку, где светилась проплешина. От Короткова пахло немытыми волосами, усталостью и безысходностью.
- А ты все-таки не дал мне слово.
- Какое еще слово?
- Честное. Что не будешь дергать меня и грузить работой ни за что на свете, что бы ни случилось.
Он снова снял очки и принялся внимательно их рассматривать.
- Ирка собирается на Пасху на Крестный ход идти, - задумчиво произнес он. - Хочет, чтобы я с ней пошел. В Елоховский собор. Сходить, что ли?
- Ты же некрещеный. И неверующий.
- Вот я и думаю… Раз я некрещеный, то в храм мне входить нельзя, так что на службу я в любом случае не пойду, а если снаружи постоять, то, наверное, можно.
Настя сначала втянулась в дискуссию, но почти сразу поняла, что Юркин маневр удался вполне. Не даст он ей никакого честного слова и даже не собирается это обсуждать.
***
Лиля Стасова давно избавилась, от лишнего веса, обременявшего ее детские годы бесконечными обидами на одноклассников, оттачивавших на ее толстенькой фигурке свое неуклюжее остроумие.