— Жуткое место! Там такие твари водятся — они шакала пополам перекусывали! Я сам видел: валяется оскаленная голова и передние ноги, а за ними окровавленные клочья! Или наоборот — задние ноги с хвостом, а впереди клочья… Короче, откуда схватил, оттуда и откусил половину!
— А при чем тут шакалы? — взвился Гордеев. — Ты кого имеешь в виду?
— При том, что шакалы там водятся, вот их и имею. — Шкаф наклонился влево, протянул руку с зажатыми кусачками и перекусил пластиковый хомут, стягивающий кисти допрашиваемого.
— Спасибо, брат! — Скат с облегчением принялся растирать онемевшие запястья с вдавленным красным следом.
— Что ты делаешь? — возмутился особист. — Кто разрешил?!
— Инструкция. Дольше часа в стяжках держать нельзя, надо перестегивать в металлические наручники, — невозмутимо пояснил Шкаф. — И вообще, это касается противника, а не нашего товарища!
Другие силовики кивнули, а тот, который стоял сзади, вдобавок убрал от спины Ската тайзер.
— Имейте в виду, вы отвечаете за последствия! — пригрозил Гордеев.
Стоящий на пороге помощник вышел и вскоре вернулся с человеком в штатском костюме и с «дипломатом» в руке. В чемоданчике оказался ноутбук, от которого отходили разноцветные провода, заканчивающиеся черными датчиками. Он привычно подготовился к процедуре: надел Скату на голову резиновую ленту с металлическими дисками на висках, на запястье левой руки прицепил большую прищепку, на безымянный палец правой — маленькую, напоминающую наперсток.
Скат подвергался испытанию на искренность каждый месяц, поэтому процедура для него была привычной, а инструктаж он слышал столько раз, что знал наизусть, так же, как и вводные вопросы, призванные получить образцы реакции его организма на заведомо правдивые и заведомо ложные ответы, чтобы при дальнейшем допросе отличать ложь от правды.
Вообще-то, испытание человека, прошедшего контрполиграфическую подготовку, имеет свою специфику, но, судя по всему, пришедший полиграфист об этом не знал.
— Вы связаны с иностранной разведкой?
— Нет.
— Вы связаны с криминальными структурами?
— Нет.