Сам я на новый год буду продавать все, боюсь рисковать.
— А сколько у тебя акций? — спросил Илья.
— Много, — уклончиво ответил я, а он не стал приставать с расспросами.
— Если больше двадцати — уже круто.
— Столько, что на эти деньги я рассчитываю купить участок.
Илья присвистнул и спросил:
— Я сейчас хочу купить их билет. Ты со мной?
— Извини, рисковать не хочу. Но мысль правильная, завтра он будет уже дороже.
На вокзал мы прибыли в начале седьмого. Сели на троллейбус, без двадцати семь вышли в центре.
— Пожалуй, пойду с тобой, — сказал я.
Сперва мы заскочили в пункт продажи акций; люди еще не отошли от урагана, и он пустовал. Разноцветные билеты сотрудники прилепили к стеклу. Они напоминали советские рубли, которые мы еще не забыли, только вместо Ленина был светлый лик Мавроди. Тут имелись билеты номиналом 1, 10, 20 и 50 и висело разъяснение, что билет — это 1/100 акции, прибавлять в цене они будут пропорционально.
Продавщица меня узнала, распахнула глаза:
— О, новый русский пришел! Сколько тебе акций? Десять, двадцать, сто?
— Спасибо, — вернул улыбку я.
Илья протянул две тысячи пятьсот.
— Мне билет, пожалуйста. Ну, двадцать то есть.
Продавщица взяла деньги и выдала серо-оранжевую бумажку. Илья покрутил ее в руках и сказал:
— Совсем больной этот Мавроди, свою рожу — на купюры.
— Затеял игру, равную своим амбициям, — сказал я, направляясь к выходу. — Ну а что, талантливый мужик, вон, целую империю построил!
— А что с ним будет дальше? — прошептал Илья одними губами.
Собравшись ответить, я испытал смутное беспокойство, словно делал что-то противозаконное.
— Его посадят, деньги отнимут, и умрет он довольно рано… — Я остановился и попросил Илью: — Давай тему «Что будет дальше» поднимать только в крайнем случае? Не знаю почему… просто чувствую, что мне нельзя этого говорить.
— Понял, — кивнул Илья, и мы направились дальше.
Город восстанавливался.