Вперед в прошлое 9

— И тебе здравствуй, Павлик, — проскрежетала она.

Я сказал:

— У нас дома кто-то есть, наверное, воры. Вы не слышали ничего подозрительного?

— Нет, — мотнула головой соседка и добавила с притворным сочувствием: — Оля пришла полчаса назад, я как раз на улице была. Бедняжка, расстроенная до ужаса. Даже не поздоровалась, юрк в подъезд — и все. Ох уж эти мужики!

Час от часу не легче. Мне ничего не угрожает, это плюс, у мамы что-то случилось — это минус. Случилось такое, из-за чего она раньше ушла с работы.

Или просто заскочила на обед?

Я приложил руку к груди и проговорил:

— Спасибо огромное, тетя Тоня! Что бы мы без вас делали!

В прошлом году Стрельцовы поссорились с бабкой Тонькой, покойный Иван Филиппович поставил на подоконник магнитофон, открыл окно и безостановочно крутил песню: «Куда девался кляузник-сосед» — доводя сплетницу до белого каленья.

Полдня играла эта песня, я был дома и выучил ее чуть ли не наизусть. До сих пор помню: «Куда девался кляузник-сосед? Он весь наш быт знал точно и подробно, он даже знал, что вату за корсет кладет соседка Клавдия Петровна». Еще там была строчка: «И уж откуда выудил он весть, что два соседа балуют фарцовкой» — последнее слово было мне незнакомо. Спрашивать у родителей, что это такое, я не стал, Илья тоже не знал, что за фарцовка такая. Посовещавшись, мы решили, что это какие-то наркотики, а потом тема утратила актуальность, и мы про нее забыли.

Старушка гордо вскинула востренький подбородок и улыбнулась, а я вошел в свою квартиру и крикнул:

— Ма?

В зале опять пахло корвалолом.

Стало тревожно и обидно за маму. Да, она сама виновата, что связалась с женатым, но невыносимо видеть, как мучается близкий человек.

Дверь спальни распахнулась, мне навстречу вылетела мама, заплаканная и злая, крикнула:

— Пошел ты знаешь куда со своими акциями⁈ — Она театрально схватила себя за волосы, топнула. — И угораздило же связаться, господи ты боже мой!

От неожиданности я опешил, и аж глаз задергался. Мама расхаживала взад-вперед по залу, демонстрируя крайнюю степень то ли отчаяния, то ли раздражения: то лицо руками закроет, то топнет — ну точно, как капризный ребенок.

— Мама, тебе сколько лет? — рявкнул я, понимая, что иначе внятного ответа от нее не добиться. — Веди себя соответствующе. Идем на кухню, и ты мне спокойно все расскажешь.

— Ты понимаешь, во что меня впутал⁈ — не унималась мама, в ее глазах блестели слезы.

— Ни во что противозаконное я тебя не впутывал. — Я указал в сторону кухни и зашагал туда.