Бедным одиннадцатиклассникам нет покоя, ведь за аппаратуру отвечают парни из старших классов, вот они и диджеят тут уже неделю.
В голове вертелась песня Чижа: «В каморке, что за актовым залом, репетировал школьный ансамбль». Она или вот-вот должна появиться, или ее уже знают. Скорее бы, грустно без Чигракова… И тут ка-ак грянет: «В каморке, что за актовым залом» — аж на душе посветлело, и я ускорил шаг.
Школьный двор ночью таинственен, если не сказать сакрален. Освещенный оранжевыми фонарями, он намертво впечатан в детство, в наивные праздники, которые я так не любил еще год назад.
Память наслоилась одна на другую, и я ощутил дежавю. Вот я иду и смотрю — и своими глазами, и вроде как со стороны — на парней в курилке, на мелькающие силуэты за окнами школы. Если подойти поближе, кажется, что доносится цокот каблучков молоденьких учительниц. Такое все далекое и… реальное.
Елку, то есть сосну, обычно наряжали в спортзале, украшали стены самодельной мишурой из цветной бумаги, вырезанными снежинками, когда девчонки соревнуются, чья снежинка изящнее.
Всегда, даже будучи взрослым, любил наряжать ёлку. Есть в этом некое таинство, праздник будто обретает плоть. Школьную елку украшать мне не доводилось ни разу. Наверное, это делают учителя, не привлекая детей.
Пройдя школьный двор, я отворил дверь, которая казалась особенно тяжелой, и вошел в школу. Из спортзала доносились голоса, в основном женские, гремела музыка, все тот же «Чиж». Сперва я подергал ручку директорского кабинета — хотел вручить подарок, но было закрыто, и я направился на звук, ускоряя шаг.
В галерее, соединяющей столовую с основной часть школы, мне встретилась Еленочка, уставилась удивленно.
— Ты чего так рано? Что в пакетах, надеюсь, никакого спиртного?
— Здрасьте, нет конечно.
Отнекиваться учительница не стала, заглянула в пакет и приложила руку к щеке.
— Мамочки, вы с ума сошли? Это же дорого!
Помимо кофе, там была шоколадка.
— Ничего не знаю, это вам. — Я отстранил пакет, который она пыталась мне вернуть, и побежал к спортзалу, откуда гремела музыка.