— Она уже в возрасте, ей около пятидесяти, а Серега у нее единственный ребенок. Еще и мужа посадили. Давайте к ней зайдем, вдруг помощь нужна?
«Не повезло, — подумал я. — Уродец уродился».
— Ей бы в психиатрическую клинику, — сказал Илья. — А то с ума может сойти. А мы — чем поможем? Больше чем уверен, она даже не вспомнит, что мы приходили.
Мановар указал на часы:
— Давайте утепляться, скоро автобус.
До пункта назначения было около километра — идти минут пятнадцать. Но когда ледяной ветер в лицо, прогулка превращается в квест «выживи на крайнем севере», потому мы предпочли проехать две остановки.
Выйдя из автобуса, Мановар надел рукавицы и спросил у меня:
— Так я не понял, зачем тебе тот участок?
— Дед просил ему присмотреть, — соврал я. — Хочет дом на юге. Веди, Сусанин.
— Честно говоря, точно не знаю, где это, — крикнул он, двинувшись по дороге вниз, от общежития, где живет Лялина, к хлебному ларьку Райко, уже восстановленному и работающему.
Возле ларька мы повернули налево не доходя до переулка, ведущего к дому Барика, и я испытал облегчение, что не встречусь с его матерью. Да, никто никогда не узнает, что именно я послужил причиной смерти Сереги, а если узнает, то не поверит. Да, Барик сам вырыл себе могилу, когда вместо школы пошел обворовывать своих.
— Я к Сереге, — сообщил Плям и поплелся прямо, а мы повернули налево, откуда доносился многоголосый радостный визг.
Узкая дорога вела между старыми частными домами, а дальше спускалась с необжитого пригорка и тянулась ниже. Казалось, вся местная мелюзга была здесь, раскатала дорогу до льда и резвилась — кто на картонке, кто на пленке.
"У Ильи глаза заблестели, когда трое шестиклассников уселись на пленку, держась друг за друга, подождали, пока с дороги уйдет малыш, поползли на задницах, отталкиваясь ногами, будто гусеница. С шорохом взлетающего звездолета понеслись вниз, взвизгнули, подпрыгнув на трамплине, потеряли сидящую сзади девочку и уже не так быстро покатились дальше.