Она засовывает руку в глубокий карман своего темно-коричневого платья.
— Миледи, я обещала вам что-то передать. Вот. Это вам, — девушка вкладывает мне в ладонь тонкую, длинную дудочку с четырьмя дырочками. — От Луизы.
— Луиза... Луиза?! — вскидываюсь. — Она здесь?
От мысли, что родной человек, с которым я выросла вместе, где-то в замке, на глаза наворачиваются слезы.
Но почему я об этом узнаю так, мимоходом, будто тайком? Почему генерал мне не сказал о ее приезде? Неужели он против нашей встречи?
Ирия кивает:
— Да, она здесь.
— Подожди, Ирия! — хватаю ее за руку.
— Он не мой, миледи, — девушка опускает глаза, переминается, теребит складки передника. — Мы с ним… В общем, мы поцеловались в тот вечер в розарии. У меня не появилось никакой метки. А без метки нам с ним не судьба. И… Еще одно тому подтверждение — его нет в лазарете.
Она пожимает плечами и грустно улыбается.
— Ничего. Лучше сейчас расстаться, чем через десять лет брака и трех детишек! Или когда он там встретит свою истинную…
Успеваю лишь сочувственно ей улыбнуться, ободряюще сжать пальцы, и девушка убегает.
Верчу в руках дудочку, иду по пустому коридору, по которому клацают только когти псов да цокают мои каблучки. Думаю о нелепых капризах судьбы. Ирия хотела бы быть с Дрейком, но у нее нет метки истинной, поэтому эта пара обречена на невзгоды. А я… Я не хотела оставаться с генералом, но появилась метка. Вот бы можно было как-то поменяться! Ей бы отдать свою метку, а себе забрать свободу.
Пока об этом думаю, поглаживаю полированное дерево.
Почему дудочка?
Ни служанка, ни я никогда на ней не играли.
Ни одна из сестер на дудочке не играла.
Ларочка со скрипом освоила скрипку, но это не то... Боже, почему я думаю каламбуром?
Смотрю на незатейливый музыкальный инструмент, и в памяти всплывает давняя фраза Луизы. Пару лет назад матушка поймала Ларочку за чтением любовной записки.