Потом с намёком поинтересовалась:
- Ну что? Ты это сделала?
- Что? – переспросила Маша без всяких эмоций. На них уже сил не осталось.
- Стасику отомстила?
Маша потёрла переносицу.
- Наташка, мне конец. Моя жизнь кончена.
- Ой, да брось! На Стасе свет клином не сошёлся.
- Стас здесь не причём, - простонала Маша. – Дело в Харламове!
- А что с Харламовым? По-моему, с ним как раз всё в порядке. – Наташка даже засмеялась после этих слов и наблюдая за страданием на Машином лице. – Я не права?
- Молчи.
- Что? Маш, ты ведь с ним переспала?
- Не понимаю, ты-то чему радуешься?
- Тому, что дело сдвинулось с мёртвой точки.
- Наташ, он его племянник!
- Какое тебе дело?"
"- Ты говоришь какие-то странные вещи, - поразилась Маша. – Как какое дело? По меньшей мере, это аморально.
- Боже, сколько трагизма. Но ты-то как? Точнее, твой потенциальный начальник как? Хорош? Судя по костюму, он должен быть хорош, Маня.
- Замолчи, - снова попросила её Маша. Поднялась и из кухни вышла. Но крикнула: - Мне Стас звонил вечером, а я не слышала! Ты понимаешь? Он звонил, он хотел что-то сказать, а я в это время!..
- А ты в это время ему со всей страстью мстила, - воодушевлённо закончила Наташка и тут же добавила: - Как же мне всё это нравится!
- Потому что ты испорченная!
- Возможно. Я бы на твоём месте не убивалась.
- Не сомневаюсь.
Как говорится, чужую беду руками разведу. Маша тоже не раз и не два давала советы насчёт личной жизни подружкам и приятельницам. Со стороны казалось, что лучше знаешь, больше понимаешь, но когда у тебя внутри всё узлом закручивается, мыслить рационально трудно. И чужие советы воспринимаются, как вмешательство в сокровенное. В чём никто, кроме тебя, не смыслит и не разбирается. Вот и Наташка решила, что может ставить оценки Стасу и Харламову, соревнование им устроила.
Маша закрылась в ванной, сняла мятое платье и остановилась перед большим зеркалом, на себя смотрела.
Она была виновата, без сомнения. Понимала, что совершила огромную ошибку, что всё испортила и теперь непонятно, как встретиться со Стасом и посмотреть ему в глаза, но в то же время внутри не было пустоты.