Я вонзил нож в мякоть чуть повыше сустава, сковырнул кусочек кожи с мясом, запихнул его в карман и пропустил удар лапой, когда Шекхед все-таки высвободила коготь и поддала мне в бок тыльной стороной лапы.
Я почти вылетел с уступа, лишь в последний момент, ухватившись за край. Оглянулся на Шекхед, подгадывая размах когтистого маятника, и прыгнул, проскочив под лапой. Подхватил валявшийся «глок», выстрелил в ползущую ко мне «чайку» и бросился карабкаться вверх к следующему уступу.
Где-то там высоко вверху должен быть проход в зал, в котором нас завалило.
Всю силу, которая пришла с зовом, весь адреналин, всю злость, что у меня накопилась на эту заразу, я вложил в рывок. На зависть любому скалолазу я попер наверх, перескакивая с уступа на уступ, пробегая короткие участки по широким выступам, цепляясь за провалы, ведущие куда-то в темноту.
Шекхед еще дважды атаковала лапой, пока я не выбрался на безопасную высоту.
Каменный колодец напоминал мне кусок дырявого сыра, внутри которого я ползу. Или бегу по спирали, явно сделанной далекими предками Дедушки Лу. Там, где ширина уступа позволяла и не было обрывов. Но как только натыкаюсь на обвал, снова ползу и карабкаюсь вверх.
Я опять потерял счет времени. Только отсечки от уровня до уровня да паузы на отстрел карабкающихся за мной «нянек» и догонялки с «циркулями» выскочившими из одного проема-ответвления. Я молился всем богам, кого только мог вспомнить, чтобы “няньки” не заканчивались, продолжая освещать каменный колодец. Молился, чтобы руки не подвели или чтобы нога не подвернулась."
"Я выскочил на очередной уступ и уперся в обвал, тот самый по которому мы не смогли пройти с камаджорами.
Я вздрагивал от каждого, радуясь возможности вспомнить, что я нахожусь в реальности. Все движения на автомате, как деревянный тугой робот вперед и вверх.