Длилось это ощущение всего две-три секунды, но оно не показалось Ельшину галлюцинацией: внедрение Конкере в аппаратуру изменяло ее свойства, и ограниченный пятью чувствами человеческий мозг реагировал на эти изменения стандартным набором образов.
— Ты слишком часто вызываешь меня, — снова забился в черепной коробке вибрирующий бесплотный голос. — Ты требуешь слишком много внимания.
— Мне кажется, над моей головой сгущаются тучи…
— Ты прав, против тебя ополчились могущественные силы.
— Но мы изгнали из Москвы все гастролирующие нацгруппировки и контролируем все пути проникновения…
— Где гарантия, что они успокоятся? Чересчур лакомый кусок Москва, чтобы от нее отказались сильные кланы.
— «Чистилище»? Это не страшно, с руководителями подобных структур всегда можно договориться.
— Сомневаюсь. «Стопкрим» вам не одолеть, пока там планирует операции и контролирует их исполнение один, ну, скажем, человек по кличке Граф. У меня нет времени на его поиски, он умело скрывается, поэтому вам придется вычислить его координаты.
— Каким образом?
— Он контактирует с тем самым ганфайтером из «Смерша», который у вас словно кость в горле, а вы никак не можете его «погасить», хотя я уже трижды сообщал вам его местонахождение.
Ельшин поежился, не решаясь вытереть пот со лба.
— Помогите нам выйти на него еще раз, последний. Клянусь, больше он не уйдет!
— Надеюсь. Человек он не совсем обычный, и мне не хотелось бы в будущем нажить в его лице врага. Давайте договоримся. Я вам — ганфайтера, вы мне — координаты Графа.
— Этого Графа мы можем и сами убрать, нарисуйте только его портрет.
— Убрать Графа не под силу всему вашему управлению.
— Договорились. Где искать Соболева?
— Не надо его искать. Он сам придет. Ведь у вас его девушка. А когда возьмете его — только живым, понятно? — вызовите меня. Я с ним сам побеседую. После этого он ваш.
— Договорились, — повторил Генрих Герхардович.