Поразмыслив над словами бородача, а особенно над тем, что он говорил о синяках и травмах, Матвей отправился к Василию на работу и рассказал ему всю историю.
— Ага, ты хочешь организовать свое частное бюро расследований, — кивнул Балуев, одетый по обыкновению в спортивный костюм. — Или что-нибудь покруче? «Мини-стопкрим», например?
Матвей молча покачал головой.
— Труба зовет? — продолжал полунасмешливо-полусерьезно Василий. Матвей кивнул. Балуев с улыбкой прищурился. — Я же говорил, что ты не выдержишь тихой пристани! Конституция не та, все равно потребует свое.
— На следственные мероприятия времени у меня нет, поэтому действовать придется дедовским способом.
— То есть пойти к этим держимордам и учинить допрос с пристрастием? — Василий отбросил шутливый тон.
— Да. Но я хочу выйти не только на исполнителей, но и на того, кто дал приказ избить учительницу. Кстати, били ее действительно со знанием дела: ни одного синяка не оставили, а чувствует она себя до сих пор скверно.
— Хорошо, идем. Один ты, конечно, справишься, но вдвоем мы все же стоим побольше.
— Не сейчас, вечером, я заеду на машине. Кстати, наведи «макияж»: осторожность не помешает.
— Не учи ученого, ганфайтер, я из формы еще не вышел. Между прочим, я недавно прочитал объяву в «Коммерсанте»: в Москве образуется частное агентство по защите прав граждан и охране предпринимательства. Примерно то же, что и наша контора, только помасштабней. Не хочешь предложить им свои услуги?
— Не думал.
— А я вот подумываю. Все-таки провинциальная жизнь не для меня. Да и подруга рвется в столицу. У нее родители там окопались. Хотя я ничего еще не решил. Чаю попьешь?
— На работе не пью. — Матвей поднялся и, попрощавшись с Василием, отправился в офис.
В семь часов вечера они подъехали к новой шестнадцатиэтажке, выстроенной турецкой строительной компанией для «отцов города». Дом находился в самом центре, на площади Свободы. Квартиры в нем были шикарные и по планировке, и по отделке, поэтому ничего удивительного не было в том, что дом охранялся.
На пятом этаже возле стеклоблочной стены, отгораживающей две квартиры — самого Маракуца и соседнюю, — сшивался какой-то коренастый угрюмый тип в точно таком же костюме, как и на «гостях».