Матвей поставил машину во дворе, и все трое прошли в бар через черный ход, где пара амбалов в кожанках проверяли каждого на предмет ношения оружия. Губу — «спортсмена» — амбалы, кажется, знали и пропустили без звука. Впрочем, как и его сопровождающих.
Троица бандитов, избивших учительницу, сидела за столиком, укрытым декоративной резной панелью, в углу небольшого уютного зала, освещенного неяркими бра. Компанию разбавляли еще два мордоворота и три девицы. Матвей подошел к столику.
— Пошли выйдем, — наклонился он к уху Дохляка, на которого указал Губа.
Дохляк — глыба мускулов с габаритами шкафа — удивленно глянул на Соболева, затянулся сигаретой и выдохнул дым ему в лицо.
— Не понял!
— Поговорить надо. — Матвей быстрым движением пропихнул всю сигарету в рот Дохляку. — Бери Муху и Вислого. Губа все объяснит! Только не здесь.
Дохляк вскочил, отплевываясь, но Матвей уже шел за Василием, который вел к выходу приплясывающего от боли Губу. Через минуту из двери вывалилась целая компания: трое «нукеров» Маракуца и те двое, что сидели с ними за столом.
— Че надо, козел? — прорычал рассвирепевший Дохляк. Матвей хлестко отвесил ему пощечину.
— Это задаток. За воспитание учительницы. Чем били?
«Нукеры» на мгновение замерли. Затем Дохляк взревел: «Ах ты, сучара!» — бросился на Матвея и тут же споткнулся, пропахав носом борозду в асфальте.
— Хорошо, что их так много, — с удовлетворением потер ладони Василий, — а то неудобно было бы: вдвоем на четверых…
Потасовка длилась недолго.
У Василия они переоделись, приняли душ и до ночи беседовали, вспоминая детство. О «работе» не говорили, хотя чувствовали почти одно и то же.
— Я всегда любил возиться в лужах, — с улыбкой рассказывал Василий, развалившись на низкой кушетке.
— Я тоже, — кивнул Матвей, вспоминая, что родился в таком же городке.