У вас все, Прохор Петрович?
— Есть еще пара подобных случаев… — Бородкин замялся, поглаживая свою «чеховскую» бородку. — Правда, тут с какой стороны посмотреть… но я хотел бы лично просить «квадрат» о включении их в реестр «Чистилища».
— Имеете полное право."
"— Первый случай произошел с семьей моего старого приятеля Кучкова. В ресторане на них накатила крутая компания, и в драке был убит его сын Жора. Убийцу задержали, однако по личной… не знаю, как назвать… просьбе председателя Комиссии по помилованиям дело вернули на доследование, и в конце концов убийца — сотрудник ГУО[84], кстати, — был выпущен.
— Вы имеете в виду дело Скорняка?
— Да. — Бородкин не удивился осведомленности координатора.
— Хорошо, подумаем, случай действительно показательный, а за этим Простатовым давно уже тянется хвост странных помилований. Хотя, с другой стороны, Прохор Петрович, «Чистилище» изменило ориентацию…
— Из каждого правила бывают исключения.
— Отличный аргумент! — хмыкнул Шевченко.
— Ну а второй «личный» случай? — спросил координатор.
— Этот и вовсе из ряда вон… На Рублевском шоссе «членовоз» — «форд» последней модели — в сопровождении гаишной «волги» пошел на обгон колонны, вылетел на встречную полосу и смял левую фару у автобуса с детьми, шедшего навстречу. Шоферу «членовоза» — ничего, а шоферу автобуса — пять лет!
Шевченко покрутил головой, но комментировать рассказ не стал.
— А как этот случай касается вас лично? — спросил Громов.
— Водитель автобуса — племянник моей жены. Между прочим, знаете, кто ехал в «членовозе»? Ну хотя бы министр или какой-нибудь захудалый зампремьера, а то ведь рядовой депутатах Совета Федерации по Марьинскому округу Свищов! Хотя руки у него, судя по всему, длинные.
Координатор подвинул к себе электронную записную книжку, набрал какую-то фразу.
— Могу вас заверить, что этим делом мы займемся в первую очередь. Вы приготовили проект?
Бородкин достал из дипломата еще три листочка, соединенные скрепкой. Это были наброски письма правительству, призывающего «немедленно изменить состояние дел в МВД и ГУБО».
— Для начала вполне годится.
Бородкин встал, оправил костюм и вышел, прямой и величаво неприступный, как сейф фирмы «Байер».
— Он слишком сентиментален, — сказал Шевченко. — И, как любой чиновник, корыстен, хотя корысть его имеет что-то общее с местью. Может, он и в «Чистилище» внедрился ради устранения личных врагов? Кто его рекомендовал?
— Рыков.
— Тогда надо и Рыкова остерегаться.