И только поэтому я кажусь тебе необычайно привлекательной… Ты же нашел тогда что-то в своей Тане, что-то, чего не было во мне: уверенность там, силу, загадочность…
— Нет, — голос Коротецкого стал совсем глухим и невнятным, будто теперь он не просто сидел, опустив голову, а тыкался губами в лацканы собственного пиджака, — наверное, дело все-таки было в трехкомнатной квартире и дядюшкином влиянии… Я сам себе заморочил голову лучше любого гипнотизера, и только теперь понимаю это…
— Юрка, перестань! Я не могу разочаровываться в тебе до такой уж степени.
Что было дальше, Таня уже не слышала. Она отлепилась от стены, физически чувствуя, как неохотно расстаются с обоями ворсинки трикотажного платья, и медленно пошла по коридору. С кухни по-прежнему доносились голоса, но она не вслушивалась в слова. Гораздо интереснее было запоминать, как шуршит под ногами ковровая дорожка, как капает из плохо закрытого крана вода в ванной, как с легким шелестом трутся друг о друга ноги в капроновых колготках.
— Танечка, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? А где Юра? — Она теребила ее за руку, пытаясь то ли нащупать пульс, то ли просто привлечь к себе внимание.
— Со мной все в порядке, — Татьяна на секунду удивилась тому, как искренне прозвучал ее голос. Но лишь на секунду, потому что времени на отстраненные оценки не оставалось, нужно было продолжать играть.
Сергей посмотрел на нее как-то странно, но она отвела взгляд. Ей уже не хотелось ни воевать, ни бороться за собственное семейное счастье. Тупая, тянущая тяжесть в низу живота становилась невыносимой.
"Коротецкий появился через минуту. Откуда-то из-под его плеча вынырнула Юля. Таня еще успела подумать, что сделала она это слишком уж по-домашнему. Этому мальчику, изображающему Селезнева, должно не понравиться. Он ведь, похоже, и в самом деле ее любит… Потом Юрий сел рядом на диван. Обе женщины наперебой начали говорить ему о том, что Танечку надо везти домой.