Во всяком случае, голова была по-прежнему тяжелой, веки сухими и, кажется, даже царапающими глазные яблоки, как старая пергаментная бумага. А вот озноб прекратился, и теперь все тело покрывала липкая, холодная испарина. Кроме всего прочего, невыносимо тянуло в низу живота. Таня села в кровати и медленно опустила ноги на пол. Ей показалось, что комок тошноты тут же подкатился к самому горлу. Осторожно, стараясь не делать резких движений, она поднялась и направилась к двери. До ванной оставалось всего каких-нибудь несколько метров, но их еще нужно было пройти, превозмогая головокружение и слабость.
"Пол в коридоре оказался довольно холодным. Татьяна, вцепившись рукой в косяк, обернулась на тапочки, стоящие возле кровати, и обмерла. На белой льняной простыне расплывалось неровное алое пятно. «Мама!» — только и смогла выдохнуть она, опускаясь на пол. Ей вдруг стало так страшно, как еще никогда в жизни. И пока она трясущимися руками набирала телефон «Скорой помощи», в голове билась единственная мысль: пусть с малышкой ничего не случится, пусть она останется жить! Таня клялась самой себе позабыть и про Коротецкого, и про Юлю с ее «Селезневым», и про учебу, и про загубленную в самом начале карьеру.
Боль все усиливалась, а на том конце провода все так же безнадежно пульсировали короткие гудки. Наконец, с пятой или с шестой попытки, трубку все-таки сняли.
— Что вы говорите?
— Я говорю, звоните в гинекологическую скорую помощь!
И снова короткие гудки… Только теперь Таня сообразила, что дама из диспетчерской, видимо, называла ей какой-то семизначный номер. Тяжелый запах крови впитывался в пол и стены.