В этот раз она не отказалась и поднялась с места светски-вежливая и бесконечно грустная. Сергей пару раз глянул в их сторону, а потом увлекся разговором с Настей, которая тараторила, не переставая, и улыбалась жизнерадостно своим тонкогубым, но все же очаровательным ртом. Забеспокоился он только тогда, когда началась следующая композиция, а ни Авдеев, ни Лариса не вернулись к столу. Селезнев обвел глазами зал, не нашел знакомого пурпурного платья и, извинившись перед собеседницей, вышел в коридор.
Он подсознательно ожидал увидеть именно это, и все же в первый момент до боли удивился Ларискиной пошлости и неоригинальности. Пурпурное платье, скомканное и задранное на бедрах, сначала отразилось в зеркале. Но еще до того, как Сергей увидел эти голые колени и елозящие между них мужские ноги в светлых брюках, он услышал:"
"— Да, я люблю его и, наверное, долго еще буду любить. Но я для него — ничто, ноль, пустое место… Сережа думает, что мне нужны его деньги.
Слова перемежались вздохами и короткими, будто случайно вырвавшимися стонами. И это было отыграно с просто блестящим актерским мастерством. Если бы не слишком хорошая акустика в гулком коридоре, отбрасывающая любой шорох от стен и потолка, как пинг-понговский шарик, если бы не чуть волочившаяся после недавнего неудачного падения нога Сергея, делавшая эхо его шагов очень характерным, он бы, может быть, и поверил в то, что Лариса не слышала его приближения…
Во всяком случае, свой промах она, видимо, поняла.
— Так не поедешь? — спросил он, не уверенный в том, какой ответ хочет услышать.
— Нет, — сказала Лариса и поправила на плече съехавшую лямочку.
За вещами она заехала на следующее утро. Покидала их в просторную сумку небрежно и быстро.