— Паша ни в чем не виноват, слышите вы? — ему показалось, что Суве сейчас зарыдает.
Алексей резко обернулся:
— А кто виноват? Вы? Хотите признаться?
И тут он сообразил наконец, что на них уставилась вся бухгалтерия. Суве тоже это поняла и отступила:
— Мне нечего сказать.
— Нет так нет.
Он уже отметил пару торжествующих взглядов, брошенных в сторону Ванды Бруновны. Это бухгалтерия, а не компьютерное братство. Женский коллектив — следовательно, террариум. Где кто-то кому-то всегда завидует, где пристально следят за чужими обновками и обсуждают в курилке или по дороге к метро планы на отпуск.
Алексей спустился еще на один этаж. В экономическом департаменте, в первом, куда Алексей зашел, царила совсем другая атмосфера, нежели в бухгалтерии или среди компьютерных гениев.
— Когда мы домой-то пойдем? — наседали на Гербера. — Всю ночь здесь, что ли, сидеть?
— Это решаю не я, а Дмитрий Александрович, — скрипуче отбивался Яков Карлович.
Увидев Леонидова, он резко замолчал.
— Не уделите мне пару минут? — вежливо попросил Алексей.
Гербарий величавым жестом указал на дверь, за которой был его личный кабинет.
— О чем вы хотели со мной поговорить? — церемонно спросил он, не предложив, впрочем, Алексею присесть.
Тот сел сам в удобное белое кресло, похожее на сугроб с подогревом. Кожаные подлокотники и спинка приятно холодили кожу, в то время как попе становилось тепло, как только она погружалась в мягкое сиденье.
«Хочу такое же», — решил Алексей. И тут же подумал: «Не заслужил».
— Я хочу поговорить о вашей семье, — с улыбкой сказал он Герберу.
— Какое вам дело до моих близких? — Яков Карлович остался стоять в напряженной позе у закрытого ноута.
— Она большая и дружная, не так ли?
— Допустим.
— Много детей — много расходов.
— Не понимаю: куда вы клоните?
— Жена не работает, дети учатся. Старший сын в Америке.