А почему? Откровенно говоря, женщина она, может, и неплохая, но зануда порядочная. И запросто мог муженек от такой загулять. Но получается несоответствие: Веретенников был хмур, раздражителен, но приходил поздно, не рассказывал жене, где пропадает, и вообще мало с ней общался. Уж если бы он с бабой был, то заранее придумывал оправдания. И потом, если у тебя женщина, то зачем самоубийством жизнь кончать? Нет, здесь не то...»
– И что же вы преподавали? – из вежливости спросил Каморный.
Ему стало скучно, он понял, что вряд ли выяснит у этой курицы что-либо интересное, и нужно скорее уходить, не забыв прихватить фотографию, чтобы предъявить ее для опознания гардеробщице Дине из ресторана.
"– Я преподавала ручной труд, – с гордостью ответила Нина.
Каморный чуть не поперхнулся остывшим кофе, но она этого не заметила.
– Да, ручной труд для девочек.
– Домоводство, что ли? – с трудом вспомнил Каморный слово из школьной жизни.
– Видите ли, домоводство подразумевает наличие дома, семьи. А для моих девочек это, сами понимаете, вряд ли возможно. Ведь головки-то слабые – кто на такой захочет жениться? И детей нельзя заводить. И ко всякой умственной работе они не способны. Но как раз руки-то у многих очень хорошие.
Тут Каморный понял, почему квартира с первого взгляда показалась ему несколько своеобразной, – на стенах висело множество панно и тканых ковриков, выполненных, как он понял, самой хозяйкой.
– И пришлось работу бросить, ради мужа, – пригорюнилась хозяйка, – а как уж меня уговаривали, завуч Валерия Петровна прямо обиделась, что я ухожу.
Каморный испугался, что сейчас начнется перечисление всех школьных сплетен, и поднялся.
– Уж простите, Нина, но я на работе, нужно идти. Я вам позвоню и сообщу, если будут новости.
– Обязательно, я вас очень прошу!
Оператор Николай в машине изнывал от скуки.
– Ты, Шура, что там с ней делал? – возмущенно спросил он.
– Кофе пил, – буркнул Каморный. – Давай на Савушкина в ресторан.
«У Клары и Карла» в дневное время было закрыто. Охранник Геннадий еще не заступил, а Дина убирала в холле.