Тогда грек понял, что Либерея сокрыта в некоем тайном месте, и с тех пор ищет. Он упрям, от своего не отступится. А о том, как грек узнал, что я тоже разыскиваю пропавшую библиотеку, я расскажу вам как-нибудь в другой раз. Сейчас это несущественно.
– Митрополит знает о Замолее? – нахмурился капитан.
– Нет, даже не догадывается.
– Зачем тогда он тратит столько лет на поиск каких-то там книг? Таисий ведь не нам с вами чета, он и без того богат. Я видел его палаты на Моховой улице – это настоящий дворец.
– Ах, господин фон Дорн, вы некнижный человек, – сожалеюще вздохнул Вальзер.
Здесь фон Дорн пристально взглянул на собеседника, пораженный внезапной мыслью.
"– Эх, если бы знать, какой мерзавец этот Таисий, я не велел бы трупы чернецов в Убогий дом везти! Поди сыщи их там теперь, среди многих прочих, кого прикончили за ночь по Москве.
– Милый господин фон Дорн, – пожал плечами аптекарь. – В Германии это, возможно, и было бы уликой, но только не в России. Здесь нет ни правильного следствия, ни правосудия. И уж тем более не сыскать управы на тех, кто в милости у его царского величества.
Вальзер доверчиво заглянул капитану в глаза. От сознания ответственности за этого беззащитного чудака Корнелиус приосанился. Покойный отец говорил: «Худшее из злодеяний – не воровство и даже не убийство, а предательство. Никогда не предавай человека, который тебе доверился. Обманывать можно лишь тех, кто тебе не верит; изменять позволительно лишь тем, кто на тебя не надеется».