Слышно было каждое слово, даже сказанное шепотом.
Вот смысл лабиринта и разъяснился: проложен он был вовсе не произвольно, как Бог на душу положит, а с расчетом – чтоб каждую комнату царского дворца снизу можно было прослушивать. Кто придумал эту хитрую конструкцию, Корнелиусу было неведомо, однако так же, как с окороками, венгерским вином и соболями, предусмотрительность не пошла впрок. Судя по толстому слою пыли, скопившемуся на каменном полу, здесь давным-давно никто не лазил, теремных обитателей не подслушивал.
За час блуждания по подземелью фон Дорн наслушался всякого, а в месте, где проход вдруг разделился надвое, сверху раздался голос, от которого мушкетер остановился, как вкопанный – даже стучать по плитам перестал.
– Вон, снова стукнуло железным, – боязливо произнес сипловатый, жирный тенорок. – Слыхал, дурень?
– Как не слыхать, царь-батюшка, ума палатушка, – рассыпал скороговоркой фальцет – таким во дворце говорил только любимый царский шут, горбатый Валтасар. – Это бабка-яга, железна кочерга.
Сам великий государь! Его покои, стало быть, тоже оснащены тайным подслухом. Ну и ну!
– Какая бабка-яга, что ты врешь! Мне верные люди сказывали, уже вторую неделю в тереме то оттуда, то отсюда железом постукивает: бряк да бряк. Так-то страшно! Знаю я кто это, знаю! Это за мной Железный Человек пришел, в сырую землю звать. К батюшке перед смертью тоже так вот приходил.
– Господь с тобой, государь, – ответил шут уже без дурашливости.
– Да уж знаю какой. – Алексей Михайлович ответил шепотом (только всё равно было слышно каждое слово). – Тот самый. Это Воренок вырос и нас, Романовых, извести хочет, за свое погубленное малолетство посчитаться. Кто видел его, нечистого, говорят: лицом белее белого, а грудь вся железная. Страсть-то какая. Господи!
Тут Корнелиус, повернувшись, задел ножнами за камень, и царь взвизгнул:
– Вот, опять лязгнуло! Господи Боже, неужто мне в могилу пора? Пожить бы еще, а, Господи?
Из опасного закута капитан ретировался на цыпочках, решил, что дальше двинется в следующий раз.
Назавтра, когда был в слободе, спросил Адама Вальзера, что за Воренок такой и почему царь его боится.
– Это трехлетний сын тушинского царя Лжедмитрия и польской красавицы Марины Мнишек, – объяснил ученый аптекарь. – Чтобы мальчик, когда вырастет, не претендовал на престол, Романовы его повесили.