— Что это значит? — Я удивленно взирала на алые песчинки.
Рей прикоснулся пальцами к моему подбородку и заставил поднять на него взгляд.
— Это значит, что я свободен, Эви. Абсолютно свободен.
Столько счастья было в его голосе, что я не выдержала и, заразившись настроением, приподнялась на руках и поймала его губы своими. Мне всё равно, что будет завтра. Я не знаю, как можно расторгнуть помолвку с принцем, но твердо знаю одно — сейчас передо мной он, тот самый, мой мужчина, с которым я хотела бы потерять свою свободу.
Сладкий и томительный поцелуй прервался внезапно. Рей отстранился и поправил тунику, что золотой волной фатина спала с моего плеча.
— Мне пора возвращаться. Я не могу позволить твоим похитителям уйти так просто.
Не дав мне возразить, ректор открыл новый портал и скрылся в нем. А я так и осталась сидеть на столе, совершенно сраженная последними событиями.
Глава 15
Дитрих Орманский"
"— Сиди тихо! — прошипел сквозь зубы и затолкал высунувшуюся мохнатую голову обратно в наплечную сумку.
— Потому что мою сладкую найдут и привезут к тебе. Вдруг она не вернется в академию, где мне её искать? — из сумки высунулся пятачок. Голос хруля был высоким и скрипучим, прямо-таки резал слух.
— Энди, ты развратник! — прокаркал верблюд Эюро. — И нахал. Где твое воспитание?
Хруль на свое имя не отозвался и вообще предпочел проигнорировать верблюда.
— Вот кто бы говорил о воспитании, Эюро! Ты плюнул мне в лицо! — напомнил я горбатому.
— Это не плевок, это моя жизненная позиция. Подлец и дурак должен знать, что он подлец и дурак, — назидательно изрек тот.
Спорить я не стал, потому что спорить с верблюдом — себя не уважать. Зато вот имя маленького ушастого извращенца я услышал впервые.
— Энди весьма странное имя для хруля, больше похоже на кличку верблюда, — озвучил мысль, пытаясь перевести разговор в другое русло. Подальше от жизненной позиции верблюда.
— Эй, это я его так нарек! — обиженно просопел Эюро.
— Вот как? Значит, на самом деле тебя зовут иначе? И как же? — тряхнул сумкой, привлекая внимания хруля.
Казалось,зверь стушевался, но все же ответил:
— Хрюмильда.
— Хрюмильда?! — воскликнули мы с Эюро.