Беглянка. Дорога к счастью

— Хорошо, спасибо! — Он поднялся на ноги и, приобняв доктора за плечо, повел к выходу.

Таня проводила их равнодушным взглядом и, отвернувшись к стене, прикрыла глаза. Если верить врачу, то ей нужно просто отдохнуть, и тогда она все вспомнит. Обязательно вспомнит, и все вернется на свои места.

***

Белов залпом осушил стопку и шумно выдохнул, ощутив, как живительный огонь потек по пищеводу. Закусил ядреным огурцом бабы Зины и откинулся на спинку стула, наблюдая, как она читает его смертный приговор.

— К какому еще мужу? — Зинаида отложила записку в сторону и впилась в него едким взглядом.

— А ты тогда кто?

— Никто, получается. — Саша криво ухмыльнулся, положил голову на стол и накрыл ее руками.

Непрошеные воспоминания вновь проснулись в сознании и принялись терзать с удвоенной силой. Он так старался отгородиться, не позволить маленькой искре в груди разгореться в бушующее пламя, словно знал, что сгорит в нем дотла. Не хотел впускать Таню в свое сердце, но не смог противостоять притяжению.

А сейчас всеми силами старался возненавидеть ее, но ничего не получалось — слишком сильно любил. Все бы отдал и простил, если бы она вернулась, готов был ползти за ней на край света, если бы позвала, но Тане он оказался не нужен…

— Вот ведь пострел, и Лариске под юбку залез, и с Танькой закрутил. Ни стыда у тебя, ни совести.

— Про Ларку-то откуда?.. — Саша поднял голову и встретился с хитрыми, улыбающимися глазами.

— Ой, Саш, я столько годков на свете живу, что такие дела в раз просекаю.

Дело ваше, молодое. Ты мне лучше скажи, чего-то делать будешь?

— А что я могу? Она сама все решила.

— Так-то оно так, и написано складно. — Зинаида Федоровна вновь прочитала послание Татьяны. — Только вот как-то это все не вяжется… Не похожа она на расчетливую стерву…

— Баб Зин, хорош! — не выдержал Белов, звучно припечатал ладонь к столу и снова поморщился от головной боли. Не хотел ни в чем копаться. Сдался и отпустил, хоть было больно и обидно, хоть и подыхал без нее…

— Не хорош, а приходи в чувство, и подумаем, как тут быть.

— Баба Зина даже ухом не повела, проигнорировав его истерику.

— Не хочу я думать, и быть тут нечему. Таня ушла, свой выбор сделала. Не нужен я ей, — с горечью добавил он и протянул рюмку, желая снова залить свое горе. — Плесни еще чуток.

— Нет. — Она забрала стопку и демонстративно выбросила ее в ведро. — Хватит уже, иди давай, приводи себя в порядок, а я пока поесть что-нибудь сварганю.

— Не хочу.