Знал ее совершенно другой — циничной, меркантильной стервой и не особо верил в превращение гадкого утенка в прекрасного лебедя. Хотя Таня тоже казалась другой, а на самом деле оказалась ничуть не лучше…
— Саш, правда, обращайся. Как друг.
— Оль, тебе самой не смешно? — Он резко развернулся и сложив руки на груди, усмехнулся. — Как мы можем быть друзьями после всего, что между нами было?
— Почему нет? — Она удивленно приподняла бровь. — Когда отношения не обременены сексом, все возможно.
— Что на это скажет твой жених?
— Ничего не скажет.
— Какой понимающий. — Саша вновь усмехнулся, вернулся к аппарату УЗИ и достал распечатанные снимки. — Вот тебе твои фотографии.
— Обещай, что подумаешь, — настаивала Ольга, следуя за ним по пятам. Ей непременно хотелось наладить с Сашей контакт и разрушить стену отчужденности. Что это, совесть или что-то другое, она не задумывалась, просто поступала так, как чувствовала.
— Обещаю, — согласился он и проводил ее до двери. — До завтра.
***
Утренний душ не помогал ни взбодриться, ни смыть с себя опостылевшие прикосновения. Таня усиленно терла себя мочалкой, но все равно ощущала грубую похоть на теле. Муж был беспощаден. Она пропустила момент, когда из нежного и заботливого мужчины он превратился в озабоченное чудовище. Как и обещал, Павел каждую ночь появлялся в ее комнате и принуждал к соитию. Никакие уговоры не действовали, он словно обезумел в погоне за ее беременностью, и если она пыталась сопротивляться, просто насиловал и уходил.
Выдержка давала сбой, и мысли о суициде посещали все чаще. Уже месяц она была игрушкой в руках тирана, месяц персонального ада и тотального контроля. Круглосуточное наблюдение, прослушка всех телефонов и отслеживание интернета. Таня словно стала рабыней в своем собственном доме без единой надежды на спасение.
Каждое утро делая ставший обязательным по приказу мужа тест на беременность, она молилась, чтобы он не показал две полоски.