«Леночка в последний момент постаралась, кинула мне весь этот шлак», – мысленно усмехнулся Казаринов, вспоминая свое поручение секретарше.
– Я вот что подумал, – ощерился ПоПа. – Ты мне отдаешь зал, а я забываю о твоем существовании, идет?
– Нет, – резко бросил Влад, поморщившись. – Мы на брудершафт не пили вроде, и тыкать мне не следует. – Он, тяжело вздохнув, отрезал: – Зал не отдам. Если это все, проваливайте.
– Нет, не все, – хмыкнул ПоПа. И Влад подумал, что неприятности снова начинаются.
«Кристина, сестра дорогая, с кем же ты связалась! Еще замуж за эту гнусь собиралась.
– Раз миром договориться не удалось, – прошипел Померанцев, – я вынужден угрожать. Если не получу обратно свою собственность, пущу слух по городу, что вы с Кристи – сутенеры. А после ее смерти все девочки к тебе перешли. Тогда ни одна задрипанная модель в мире не станет с тобой работать, фотограф!
– Какие девочки? – ошалел Казаринов.
– Розамунда, Бэнкси, Стрючок и Понка, – будто бы выплюнул имена Померанцев. – Знаешь таких?
– Предположим, – кивнул, еле сдерживаясь, Влад. Так хотелось подскочить и врезать зарвавшемуся адвокатишке! Но в соседней комнате спала Элла…
– У Кристи на каждую имелось досье, – гадливо сообщил ПоПа. – Каждая из девчонок давно и плотно висит на крючке и оказывает кое-какие услуги в досуговом центре на Адмиральской. Два-три раза в неделю вертят попкой у шеста.
– Вот прямо все-все? – уточнил Казаринов.
– Да, все четыре, – хмыкнул Померанцев. – Доказать, какие они услуги оказывают, не составит труда. Плюс каждая подтвердит, что вы с Кристиной их заставили… Есть фотографии. А кто их мог сделать, как не наш замечательный фотограф! Подумайте сами! – душевно закончил он и, словно набравшись смелости, добавил: – Извините, что вам угрожаю!
– Ничего-ничего, – добродушно заверил его Влад. – Я включил запись. Продолжайте!
ПоПа спал с лица, но заявил воинственно:
– Я не сдамся и еще устрою вам неприятности! По всему городу ославлю.
– А я думаю, девчонки могут обратиться в полицию, – раздалось от двери. Влад с удивлением уставился на жену, вышедшую в кабинет вместе с пледом. Бледная и лохматая Элка походила на фурию. И Казаринов отчасти опасался, что жена вот-вот треснет Померанцева по башке.