– Влад – человек достойный, и ты его любишь, идиотка! Так почему же вместо того, чтобы наладить с ним отношения, тебя понесло в Москву? Ладно Нина… У нее отлично получается вертеть бывшим и нынешним мужьями. Оба по струнке ходят. И Ломакина понять можно. Ему лишь бы отомстить родственникам Синдереллы. Ну а ты-то, ты, зачем в этот омут с головой кинулась? Влад и так в трубку раненым зверем взвыл. Что теперь подумает и предпримет? За тобой не помчится за тысячу километров и искать по всей необъятной столице нашей родины не станет».
Элла тяжело вздохнула и, снова уткнувшись в подушку, расплакалась.
«Нужно возвращаться домой, – велела она себе. – Вернешься, позвонишь Владу. И если он не валяется у ног прекрасной Лизоньки, то пригласишь в гости и попытаешься восстановить то, что сама разрушила».
Элла нехотя поднялась с дивана, заглянула в гостевую спальню, выбранную ею по приезде. Сыночек спал на широкой кровати, со всех сторон подоткнутый подушками.
– Зайчик сладкий, – пробормотала Элла и, прихватив радионяню, отправилась на кухню.
– Денег не хватило, – пожаловался по телефону Ломакин. – Сейчас по городам и весям проедусь, спою про лиманы и туманы, тогда закончу.
Кухня поражала обилием новомодной техники и какой-то стерильностью.
«С кем тут Мишка жить собирается? – мысленно поинтересовалсь Элла. – Для кого вся эта роскошь? Для себя, для Ромки», – ответила она самой себе и попыталась представить женщину, достойную Ломакина. Не получилось. Сознание услужливо предлагало образы всяких вульгарных баб. Манерных и холодных, похожих на Казариновскую Лизу.
«Только не это! – про себя взмолилась Элла.
Элла вошла в ванную, сплошь облицованную мрамором. Нажала на медный, специально состаренный кран и, подставив ладони под холодную воду, внимательно вгляделась в отражение.
Осунувшееся лицо, мешки под заплаканными глазами и нос, опухший от слез.