— Теперь наша команда вновь заработает в полную силу.
Я резко вскидываю глаза. Нет, оказывается, мне на все наплевать. «Вновь заработает в полную силу?» А для чего я задницу рвала все эти недели? Разобрала кипу документов, которые пылились на подоконнике Гордиенко, и носилась на назначенные им встречи, хотя вполне могла этого не делать. Офис ничего не потерял в отсутствие заместителя, потому что, не в пример ему, я действительно работала. Хотя, пожалуй, мне есть в чем себя упрекнуть: со всей этой занятостью у меня не оставалось времени пускать пыль в глаза.
Первым отчитывается Лединский, за ним рекламный отдел. Продолжительная госпитализация не позволила Гордиенко растерять своих актерских навыков: сосредоточенные кивки головой и куча абстрактных вопросов, имеющих мало отношения к сути.
— Мирра Георгиевна, ты отчет по «Лауфену» с собой принесла? — генеральный переводит взгляд на меня.
— Я говорила, что закончу с ним только к концу недели.
— Матвею Андреевичу отдай то, что осталось.
— Хорошо, — сквозь зубы цежу я. «Лауфен» — единственный проект Гордиенко, сдачу отчетности по которому он умудрился растянуть на полгода. Я две недели потратила на приведения в порядок бумаг, а теперь должна их отдать, чтобы все лавры перепали ему?
— Сейчас принеси, пока не забылось. Мы с ним после совещания обсудим."
"Андреев отворачивается, полностью переключая внимание на Гордиенко. От поднявшегося гнева я перестаю слышать. Старый пень выставил меня девчонкой на побегушках.
Папку я приношу и, не обращая внимание на злорадствующий взгляд зама, занимаю свое место. Быстро отчитываюсь по делам отдела и первой вылетаю за дверь. Злюсь я вовсе не Гордиенко, а на Андреева. Гребаный предатель и шовинист.
Нужно успокоиться. Вспомнить о тех деньгах, которые мне сулит контракт с «Аэлитой» и долгожданной квартире на «Цветном».
Из офиса я ухожу ровно в семь и не минутой позже. Больше никаких сверхурочных. Я никогда не требовала похвалы за тот объем работы, который с регулярно на себя взваливала, но, как выясняется, неблагодарности тоже не терплю.