— Как чем? Собрать вещи, конечно! Вы с Наной переезжаете ко мне!
— Это с чего вдруг? — Анаит захлопала ресницами.
— Я и так пропустил девять лет жизни своего ребенка, — пожал он плечами. — Больше ни дня пропустить не хочу."
"— Ты еще права на нее предъяви! — зафырчала Анаит, чуть не подпрыгнув на месте от злости. — Еще забрать попытайся!
— Надо будет, и предъявлю! И заберу! Вас обеих… Вы мне нужны в комплекте.
— Дима, нет! — качала головой Анаит.
— Немедленно пойдем собирать вещи! — заявил он, шумно дыша. — Сейчас же… сию же секунду!
— Держи карман шире! — фыркнула она.
Тут в его кармане зазвенел телефон. Дима отвлекся всего на секунду, но этой секунды оказалось достаточно, чтобы Анаит скрылась за дверью.
— Ани! — взревел он, подергал ручку, убедился, что заперто, и продолжил зло: — Немедленно открой!
— Не устраивай сцен! — зашипела она через дверь. — Я тебе ни за что не открою! Убирайся с глаз долой, видеть тебя не могу!
О, как он хотел еще постучать.
Однако он заставил себя отойти от двери.
Несколько раз глубоко вздохнул и понял, что если устроит скандал, то никому от этого лучше не будет. А самое главное — он нанесет травму Нане. Какому ребенку нравится, когда ругаются родители? Тем более что он для нее не родитель даже, а так, чужой мужик, который наезжает на ее мать.
Нет уж, он вернется сюда завтра. Остынет, даст остыть Анаит, тогда уж и поговорят. Обо всем поговорят! И о переезде, и о совместной опеке…
Пыхтя от злости, он пошел к лестнице, спустился на первый этаж, вышел на улицу, сел в машину.
И никуда не уехал.
Не смог — духу не хватило включить зажигание.
Дима начал массировать виски, прокручивая в памяти услышанное от Анаит. Все не шли из головы слова о том, что ее, несчастную, держали взаперти.
— Как удобно у нее все складывается… — цокал он языком.
А как же те сообщения, которые он от нее получил? Не вяжется в ее рассказе одно с другим, от слова «совсем».