Прикосновение чужого мужчины было мне неприятно, но мысли мои крутились не возле этого.
— Что такое? Плохо? — Олег усадил меня на ближайший стул, и я испытала небольшое облегчение, что мужчина больше меня не обнимает.
Как бы ни было тяжело признавать, но я люблю и буду любить только Марата, другого мужчину я никогда уже к себе не подпущу. Все чужие, все касания неприятные. По моим щекам бежали слёзы прямо на мои колени и юбку.
Олег нашёл салфетки и вложил их мне в руки.
— Что случилось, Лина? Ну, вы из-за ошибок, что ли? Бросьте, это не стоит ваших слёз и здоровья.
— Н-нет, — покачала я головой, задыхаясь от рыданий. — Я ребёнка... ребёнка потеряла. Я больше не беременна...
— О Господи, — вырвалось у моего начальника. — Лина... Линочка. Это... Мне очень-очень жаль. Правда!
— С-спасибо...
— Понимаю, что моё сочувствие вам совершенно не нужно, но мне действительно жаль, — мягко сжал он мою руку. — А я ещё, дурак, про это болтаю! Извините, я же не знал...
— Всё нор-нормально, — выдохнула я.
— Да-да, конечно, — поджал он губы и отошёл к графину, чтобы налить воды и принести стакан мне. — Возьмите. Нужно успокоиться. Вы молодая, красивая женщина. Всё у вас ещё будет.
— Спасибо за поддержку, — отозвалась я, принимая стакан из его рук.
— Боль проходит, — сказал Олег, мягко сжав моё плечо. — И это пройдёт. А если вам нужна помощь какая — то обращайтесь. Я помогу.
Я подняла глаза на начальника. А всё же он оказался не таким уж плохим человеком.
— Спасибо, — ответила я. — Простите, что разревелась тут. Просто это пока мне… очень тяжело.
— Я понимаю, — кивнул он. — Вы идите к себе. Успокойтесь, умойтесь, выпейте кофе. И делайте потихоньку то, что я дал вам сегодня. Не торопитесь, завтра придёте в себя и догоните.
— Хорошо, — кивнула я, отдала ему стакан обратно и вышла из кабинета директора.
***
Вечером поехала с детьми к родителям Марата. Его мать не общалась со мной и вообще сторонилась, словно это лично я виновата в том, что Марка объявили в федеральный розыск.
Отец Марка при этом относился ко мне вроде бы как прежде, по крайней мере, открытой вражды не выказывал.