Вот я и думаю, может, мне на тебя махнуть, а? – насмешливо и свысока глянул на него Хазар.
– Это что, угроза?
– Ты не Носорог. Ты Баран. Думаешь, сделал меня? А хрен тебе на закусь!
Хазар отвел в сторону полу куртки, обнажая торчащий за поясом пистолет. И его бойцы поступили так же. Носорогу было чем побить этот козырь: у него под курткой обнаружился пистолет, вложенный в ментовскую кобуру под мышкой, и его «быки» были подкованы не хуже. Но все-таки эта демонстрация подняла Хазара, ведь у него бойцов было раза в полтора больше.
– За базар ответишь!
– Да хоть сейчас! Давай спрашивай.
– Не могу, – заметно стушевался Носорог. – Народу много… Менты… Да и асфальт здесь, как яму для тебя потом рыть?
– Давай на Гнилое озеро, здесь недалеко. Ты на тачках, мы на тачках. Ну, что, погнали?
– А ты ментам уже стуканул?
– Я тебя и без них стукану! Сначала по балде тебе стукану, а потом по крышке твоего гроба… Так чо, слабо на Гнилое озеро ехать? Если слабо, так и скажи…
– Стукач ты ментовский! Не хочется с тобой связываться, – сплюнул под ноги Носорог.
– И озеро Гнилое, и отмазы у тебя гнилые… Можешь не говорить, что очко сыграло. Я и сам вижу, что жим-жим у тебя конкретный! Фу! – Хазар поморщился и помахал рукой перед носом.
– Слышь, ты!.."
"Носорог дернулся от отчаяния, но Хазар оказался быстрей. И пистолет он раньше из-за пояса выдернул, и ствол к его животу приставил. Другой рукой он взял бандита за его бычью шею.
– Слушай сюда, носорогий! – глядя куда-то в сторону, прошипел он.
Носорог напрягся так, что, казалось, вот-вот лопнет, как паровозный котел от чрезмерного давления. И столько силы в нем было, такая вибрация от него пошла, что самого Хазара затрясло. Самому страшно стало. Но все-таки победа осталась за ним.
– Договорились, – пробурчал Носорог.
И куда только делся его молодецкий задор, с которым он тыкал в Хазара пальцем? С рынка он убрался с видом побитой собаки. Даже его «быки» смотрели на него с презрением.
3Угольно-черная муха взбудораженно нарезала круги вокруг люстры. Отогрелась в лучах майского солнца, пробудилась от зимней спячки, ожила, потому и озорует. По законам природы она живет, и не за что ее осуждать. И тем более убивать…
Но вот она устала, села на клейкую ленту, что свисала с потолка.