Понимаю, что попросту не в состоянии.
Можно сколь угодно долго заламывать руки, но отрицать, что все прошло и у меня не осталось чувств к бывшему мужу, бессмысленно.
В этот раз он не кормит меня обещаниями о «долго и счастливо». Видимо, потому что знает, что я не поверю?
Я бы хотела залезть ему в голову и узнать, о чем же он действительно думает. Все, что он сказал, правда? Он и в самом деле переболел? Или его продолжают терзать призраки прошлого?
Как узнать наверняка?
Вопросы отходят на задний план, когда Денис обхватывает меня за талию и крутит в пространстве гостиничного номера.
Мы задеваем стул, и он с грохотом валится на пол, наступаем на пакет, в котором лежит коробка с моими новыми туфлями, спотыкаемся о кресло — какого-то черта оно стоит прямо посреди номера, а после и вовсе валимся на пол.
С грохотом промазываем мимо дивана. На полу постелен ковролин, так что он приглушает звуки нашей возни. Денис перехватывает меня за затылок, таким образом я избегаю неприятного удара.
Все это время мы не разрываем объятий и не позволяем нашим губам разомкнуться даже на секунду, даже для того, чтобы вдохнуть кислород, от нехватки которого уже жжет в груди.
Мои губы гудят, горят, пульсируют от грубой щетины, которой Денис проходится по моей нежной коже. Его больше не заботит правильность собственных действий или их корректность. О чем он думает?
Вряд ли сейчас в его голове есть какие-то здравые мысли — в моей, впрочем, тоже.
Все наши чувства оголяются, переплетаются друг с другом, фокусируясь на желании, страсти, нужде в друг друге, но никак не на адекватности.
Когда Стафеев отстраняется от меня, я делаю вдох. В груди бешено колотится сердце, а я в недоумении оглядываюсь.
Денис тянется к торшеру, чтобы выключить свет, но я перехватываю его руку.
Я не стесняюсь его или своего тела. Оно несовершенно — я родила Денису ребенка, и мне ничуть не стыдно за следы растяжек или пару лишних килограммов.
— Не надо, — прошу хрипло и впервые за множество недель… лет целую его первая.
Я не хочу возвращаться в реальность.
Это плохо? Да, наверное.
Я боюсь увидеть в его глазах серьезные мысли, почувствовать, что он поддается доводам рассудка или осознает действительность. Мне по душе его звериный голод. Мне нравится чувствовать, как он сходит с ума.
Я сходила с ума все пять лет нашего брака, вот только показать этого не могла.
Ликую ли я? Нет, совсем нет.