Однако после войны – это только слепому не видно было! – отношения у Говоровых пошли вкривь и вкось. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы не понять: дело в Лиле. Да… начудил Михаил… Он никогда не рассказывал Шульгину о том, кто была мать Лили, а тот по обыкновению остерегался вмешиваться в жизнь друга. Предпочитал думать, что Михаил просто пожалел сироту да усыновил. Однако Шульгин понимал, что именно из-за Лили любовь Маргариты к сыну стала не просто истовой, но даже истеричной.
Короче говоря, он не сомневался, что сейчас Маргарита заведет разговор о Котьке. Однако, к его превеликому изумлению, присев, закурив папиросу в длинном изящном мундштуке и красиво («Как в кино!» – с иронией подумал Шульгин, который терпеть не мог курящих женщин) выпуская дым, Маргарита вдруг ляпнула нечто совершенно несусветное:
– Дементий, мы давно друг друга знаем. Скажи – только честно! – у Говорова кто-то есть?
– В смысле? – откровенно опешил Дементий.
– Шульгин… – Маргарита смотрела на него с ледяным презрением, как на идиота. – В смысле бабы.
– Ёшкин кот! – Потрясенный Шульгин сорвался с кресла, забыв про палку, оступился на раненую ногу, зашипел от боли и злости.
Схватил палку – и с трудом подавил желание не опереться на нее, а стукнуть ею Маргариту:
– Какими глупостями ты забиваешь свою голову? Нет у него никого! Да ну… Я Мишку знаю сто лет! Человек достойный, честный коммунист, мыслящий на государственном уровне! Мы с ним рабфак прошли, институт, комсомол.
Шульгин зло кивнул на ненавистный твердый и жутко неудобный кожаный диван, после ночевки на котором нога болела еще сильней.
Маргарита глянула на диван, а потом смерила Шульгина таким взглядом, от которого ему стало неуютно. Чудилось, она с трудом удержалась, чтобы не спросить: «А с кем ты на этом диване ночуешь, Дементий, друг?»
Да… Маргарита крепко повернута на изменах мужа.